Французский бунт: почему школьники вышли на баррикады и за ними последовала вся страна

Все началось 17 сентября в лицее Сент-Экзюпери в Кретее, пригороде Парижа. Вернувшиеся после каникул ученики обнаружили, что нормально учиться невозможно: слишком много учителей отсутствовало. Подростки в возрасте от 15 до 18 лет заблокировали школу. Министерство образования довольно быстро решило кадровую проблему, однако было поздно. Протест распространился на сотни учебных заведений по всей Франции.

Выяснилось, что французским школьникам есть что предъявить государству. Обветшавшие здания, протекающие крыши, переполненные классы, нехватка преподавателей и изнурительно длинный учебный день. По данным, которые приводит The Guardian, около 10% предусмотренных программой учебных часов фактически пропадают из-за отсутствия учителей. Иногда «предметника» — особенно по точным наукам — не могут найти по полгода; на выходе от образования остается лишь «корочка» без реальных знаний. 

При этом Франция тратит на старшие классы на 28% больше среднего показателя стран ОЭСР. Парадокс объясняется дороговизной содержания многочисленных школьных зданий и профессиональных образовательных программ. А вот с оплатой труда преподавателей дела обстоят хуже. Особенно трудно найти желающих работать в неблагополучных районах.

Но самое интересное произошло, когда к протестам бедных пригородов присоединились ученики престижных парижских лицеев. В социальных сетях подростки из благополучных семей увидели видеозаписи из других школ: крысы в коридорах, обваливающиеся потолки, протекающие туалеты.

«Нам говорят, что государственное образование во Франции обеспечивает равенство возможностей. Но это неправда», — объясняли журналистке The Guardian школьницы, сидевшие на баррикаде из мусорных контейнеров и магазинных тележек.

Социолог Фабьен Трюонг отмечает необычную зрелость протестующих. В отличие от многих прежних выступлений, нынешнее движение возникло снизу, без руководства политических партий и даже без единого координационного центра. Подростки самостоятельно договариваются через социальные сети, которые неожиданно стали инструментом не разобщения, а солидарности.

Впрочем, французские власти поначалу предпочли не замечать происходящего. Правительство было занято бюджетными проблемами и недовольством ростом цен на топливо. А когда масштабы выступлений стали очевидными, вместо политического ответа последовал полицейский.

Результатом стали тяжелые травмы подростков. Пятнадцатилетний школьник лишился кисти после контакта со светошумовой гранатой, четырнадцатилетний получил раздробленную челюсть. Начались 18 расследований предполагаемого полицейского насилия. МВД приостановило использование светошумовых гранат, но отвергло обвинения в чрезмерном применении силы, заявив, что полиция вмешивалась лишь в случаях насилия со стороны протестующих.

Именно жесткие действия полиции придали движению новый размах. На улицы вместе со школьниками вышли родители, преподаватели и люди старшего поколения. Согласно опросу Elabe для BFMTV, 72% французов считают требования учащихся обоснованными, хотя 55% одновременно полагают, что протесты пора заканчивать.

В преддверии президентских выборов 2027 года школьный бунт неизбежно приобретает политическое измерение. Лидер радикальных левых Жан-Люк Меланшон поддерживает протестующих, тогда как Марин Ле Пен обвиняет правительство в хаосе и требует ужесточить законодательство против беспорядков.

Однако главная проблема глубже партийной борьбы. Французская республика десятилетиями строила свою идентичность на обещании равенства, а государственная школа считалась главным инструментом его обеспечения. Теперь сами школьники заявляют, что обещание не выполняется.

В этом заключается, пожалуй, самая неприятная для французских властей особенность нынешнего кризиса. На улицы вышли не только подростки, которым нечего терять, но и вполне благополучные молодые люди, убежденные, что общество устроено несправедливо. Они требуют не разрушения государственных институтов, а выполнения обязательств, которые государство когда-то взяло на себя.

И если власти не смогут ответить на этот запрос, школьные баррикады могут оказаться лишь началом гораздо более серьезного общественного конфликта.