Молодёжь как революционный фактор: чем Париж похож на Россию 1917-го и Иран 1979 года

У демографов и политологов существует понятие youth bulge, которое можно перевести как «молодёжный навес». Так называют ситуацию, когда молодые возрастные группы занимают необычно большую долю населения. Само по себе это обстоятельство не сулит ничего плохого. Напротив, многочисленная молодёжь может стать главным ресурсом экономического развития, источником новых идей, технологий и предпринимательского драйва. Но лишь при одном условии: если общество способно предложить ей образование, работу и перспективы продвижения по социальной лестнице.

В противном случае демографическое преимущество превращается в политическую проблему. Молодые люди гораздо легче мобилизуются, охотнее идут на риск, острее воспринимают несправедливость и значительно меньше дорожат существующим порядком, особенно если этот порядок в перспективе не обещает им ничего хорошего.

Именно в таком контексте интересно посмотреть на демографическую структуру Парижа, который вновь оказался одним из центров молодёжных протестов.

Париж: европейская столица молодёжи?

Согласно статистическим оценкам, приводимым в обсуждении нынешних протестов, жители в возрасте от 15 до 29 лет составляют около 24% населения Парижа. Для Европы это много. Для сравнения, средний показатель по Франции оценивается примерно в 17,7%. Таким образом, доля молодёжи во французской столице оказывается почти на треть выше общенациональной.

Есть и дополнительное обстоятельство: официальная статистика не всегда полностью отражает присутствие временных жителей, приезжих студентов и незарегистрированных мигрантов. Если предположить, что эти категории добавляют ещё несколько процентных пунктов, фактическая концентрация молодых людей может оказаться ещё выше — почти в 30%.

Сравненим с другими мегаполисами. Доля молодёжи соответствующего возраста составляет около 15,5–16% в Москве, 18–18,5% в Берлине, 20,5–21% в Лондоне и Брюсселе. Даже Махачкала и Грозный, столицы российских регионов с традиционно высокой рождаемостью, демонстрируют показатели порядка 21–22%. Но из Махачкалы (как и из Дакара, Алжира, Дамаска и т.д.) молодежь в поисках перспектив еще может куда-то уехать, а куда уезжать из Парижа — он и так центр Европы? 

Важно тут не просто количество молодых людей, а их положение в обществе. Париж — город чрезвычайно дорогой, с высокой стоимостью жилья, серьёзной конкуренцией за рабочие места и заметным социальным расслоением. Особенно остро эти проблемы ощущаются в неблагополучных\мигрантских пригородах, где трудности интеграции, образования и занятости могут передаваться из поколения в поколение.

Получается своеобразный парадокс: в одном из богатейших городов Европы значительная часть молодёжи может чувствовать себя исключённой из того благополучия, которое ежедневно видит вокруг себя.

Исторические параллели тут прямо таки напрашиваются.

Россия 1917 года: молодая страна против старого порядка

Российская империя накануне революции была чрезвычайно молодым обществом. Перепись 1897 года показывает, что 21,1% населения империи составляли люди 10–19 лет, ещё 16,2% — люди 20–29 лет. Если взять половину первой группы и всю вторую, получается приблизительно 26,8% населения в возрасте 15–29 лет. Это около 34 млн человек при общей численности населения 125,6 млн.

Это был результат многолетнего демографического роста. Население увеличивалось, деревня оставалась перенаселённой, а промышленность и города не успевали поглощать всё новые поколения молодых людей, стремившихся вырваться из традиционного крестьянского уклада.

Особенно важным оказался процесс урбанизации. Молодые крестьяне отправлялись в Петербург, Москву и другие промышленные центры в поисках заработка. Они оказывались в совершенно новой социальной среде, где старые механизмы контроля уже не действовали, а новые общественные институты ещё не успели сложиться. 

Молодой рабочий, вчерашний крестьянин, живущий в тесной комнате или казарме, работающий по десять часов в день и не имеющий практически никакого политического представительства, становился естественной аудиторией радикальных идей.

Первая мировая война довела эту ситуацию до предела. Миллионы молодых мужчин были мобилизованы, оторваны от привычной жизни, вооружены и поставлены в условия, где привычная государственная иерархия стремительно теряла авторитет. В 1917 году именно солдаты, матросы и рабочие стали одной из главных движущих сил революционных событий. В Петрограде решающим обстоятельством оказалось присоединение солдат гарнизона к восставшим.

Разумеется, Российская империя рухнула не только потому, что в ней было слишком много молодёжи. Война, продовольственный кризис, разрушение доверия к монархии, ошибки правительства и неспособность политической системы к реформированию сыграли непосредственную роль. Но многочисленные молодые поколения обеспечили революции огромный мобилизационный ресурс.

Демография не создала революцию. Она помогла придать ей силу и масштаб.

Иран 1979 года: революция поколения, которому обещали будущее

Ещё более показателен пример Ирана. В 1960–1970-е годы страна переживала быстрый демографический рост, сопровождавшийся масштабной урбанизацией и модернизацией. В 1976 году молодёжь 15–29 лет составляла 25% населения, то есть примерно 8,4 млн человек.

Шах Мохаммед Реза Пехлеви пытался превратить Иран в современную индустриальную державу. Строились заводы, расширялась система образования, росли университеты, миллионы людей переселялись из деревень в города. Но модернизация создала противоречие, которое власти не сумели разрешить. Новое поколение получало образование, знакомилось с современными политическими идеями, рассчитывало на социальный подъём, однако сталкивалось с неравенством, коррупцией, авторитарным управлением и ограниченными возможностями политического участия. Студенты и молодые горожане стали важной частью революционного движения. При этом протест объединял людей с совершенно разными убеждениями — от исламистов и религиозных консерваторов до либералов, националистов и марксистов.

Важнейшим фактором стала способность религиозной оппозиции предложить разочарованному поколению не только объяснение его бед, но и образ будущего. Аятолла Хомейни сумел превратить разрозненное недовольство в массовое политическое движение, которое в конечном счёте уничтожило шахскую монархию.

Сходство с предреволюционной Россией очевидно: быстрое увеличение населения, приток молодых людей в города, рост образования и ожиданий, с которыми существующая политическая система не справлялась. И в России, и в Иране молодёжь стала не единственной причиной революции, но одним из важнейших её человеческих ресурсов.

Почему молодёжный навес опасен не всегда

У теории молодёжного навеса есть важная оговорка. Большая доля молодых людей вовсе не означает неизбежности революции. История знает множество обществ, в которых демографический рост сопровождался экономическим подъёмом, а не политическими катастрофами.

Решающим оказывается разрыв между ожиданиями и возможностями. Молодой человек, который не имеет образования и живёт в традиционном сельском обществе, может воспринимать своё положение как естественное. Но молодой человек с дипломом, доступом к интернету, представлением о благополучной жизни и отсутствием возможности самостоятельно снять квартиру оказывается в совершенно другой психологической ситуации. 

Он знает, как могли бы выглядеть его жизнь и будущее, но не понимает, каким образом этого добиться.

Именно здесь возникает то, что социологи называют относительной депривацией: недовольство определяется не только абсолютным уровнем благосостояния, но и разрывом между желаемым и доступным.

Более того, образование способно усиливать протестные настроения, если экономика не создаёт достаточного количества рабочих мест, соответствующих полученной квалификации. Общество производит всё больше людей с высокими ожиданиями, но не предоставляет им возможностей для реализации.

Поэтому для политической стабильности важна не столько численность молодёжи, сколько способность государства и экономики обеспечить её полноценное включение в общественную жизнь.

Демографическая политика: мало родить, надо ещё вырастить

Эта закономерность заставляет иначе взглянуть и на современные призывы к повышению рождаемости. Во многих европейских странах, включая Россию, демографическая политика всё чаще рассматривается прежде всего как задача увеличения числа новорождённых.

Политики обсуждают пособия, льготы, выплаты многодетным семьям, способы стимулировать женщин рожать больше детей. Однако гораздо реже задаётся вопрос: что произойдёт с этими детьми через пятнадцать или двадцать лет? Где они будут учиться? Смогут ли найти работу? Будет ли им доступно жильё? Сумеет ли экономика обеспечить им социальное продвижение?

Массовое увеличение рождаемости без соответствующих инвестиций в образование, инфраструктуру и экономическое развитие может создать именно те проблемы, которые сегодня пытаются объяснить исследователи молодёжного навеса.

Причём в современных условиях эти проблемы способны проявляться особенно остро. Социальные сети позволяют мгновенно распространять протестные настроения, организовывать массовые выступления и сравнивать собственное положение с жизнью более благополучных групп населения.

И если в начале XX века молодому крестьянину требовалось приехать в столицу, чтобы познакомиться с революционной агитацией, то сегодня достаточно открыть телефон.

Урок Парижа: революции начинаются не в роддомах

Впрочем, было бы ошибкой объявлять нынешний Париж повторением Петрограда 1917 года или Тегерана 1979-го. Франция остаётся демократическим государством с действующими институтами политического представительства, развитой социальной системой и возможностями мирного разрешения конфликтов. Ни демографическая структура, ни отдельные вспышки насилия сами по себе не свидетельствуют о приближении революции.

Но определённое сходство социальных механизмов действительно существует. Во всех трёх случаях речь идёт о молодых людях, чьи представления о достойной жизни могут существенно расходиться с возможностями, которые предоставляет им общество.

Исторический опыт России и Ирана показывает, насколько опасным становится это противоречие, когда к нему добавляются кризис государственного управления, утрата доверия к власти и появление политических сил, способных организовать массовое недовольство.

В конечном счёте главный урок заключается в том, что демографическая политика не может заканчиваться рождением ребёнка. Государству недостаточно добиться высокой рождаемости и отчитаться об улучшении статистики. Ему предстоит ещё обеспечить выросшим поколениям достойное место в обществе.

Ксаверий БЕЛЫЙ.