«Нам нечего стесняться — латыши опережали французов, русских и других»: Отто Озолс

В более корректной форме, с которой, к сожалению, соглашаются и многие латыши, утверждается, что еще совсем недавно латыши были неграмотным крестьянским народцем, который нельзя сравнивать с такими великими и древними культурными нациями, как французы, русские, британцы и другие. Это неправда.

Народы, или современные нации в нынешнем понимании, начали формироваться в Европе лишь на рубеже XVIII–XIX веков. До этого существовали преимущественно империи различных типов, которыми управляли узкие аристократические элиты, весьма условно связанные с национальностью коренного населения соответствующих государств.

Подавляющее большинство жителей фактически не участвовало ни в культурной жизни, ни в управлении государством. Образование и культура были привилегией аристократов, а простому народу доставались лишь жалкие крохи. Поэтому до этого времени нельзя говорить об образованных народах с высокой культурой в широком смысле слова. Так обстояли дела во всей Европе, в России и, разумеется, в Латвии.

Первые перемены и движение к формированию современных наций начались на рубеже XVII–XVIII веков с распространением идей Просвещения. Фактически с этого начался процесс, который в Латвии принято называть Атмодой — национальным пробуждением. 

Лучше говорить с латышами по-латышски

Уже в первой половине XVIII века начались процессы, которые вскоре превратили латышей в один из самых образованных народов Европы. В значительной степени за это мы можем быть благодарны братским общинам, или гернгутерам. Это движение возникло в конце XVII — начале XVIII века на основе пиетизма, ставшего в то время своеобразным модным течением во многих странах Европы.

Сторонники этих идей стремились сделать лютеранскую церковь более привлекательной для простых верующих и вовлечь в активную деятельность как можно больше прихожан. Один из наиболее ярких руководителей гернгутеров в Европе, Людвиг Николай фон Цинцендорф, понимал, что наилучших результатов можно добиться, если говорить с латышами на латышском языке. Еще лучше, если проповедью христианских идей и просвещением займутся сами латыши.

Так 23 августа 1738 года в Валмиермуйже открылась учительская семинария, задачей которой было обучение наиболее одаренных латышских юношей. Предполагалось, что впоследствии они станут учителями крестьянских школ, будут давать образование крестьянам и одновременно распространять учение гернгутеров, или братских общин.

Латыши опережали французов, русских и других

Фактически именно это заложило основу превращения латышей в один из самых образованных народов того времени, если говорить об общем уровне образования населения. Историк Гвидо Страубе, исследовавший вклад гернгутеров в развитие Латвии, пишет: «Есть основания полагать, что во второй половине XVIII века мы вместе с эстонцами были самыми образованными, если говорить об одной социальной категории — исключительно о крестьянах.

На одной конференции, посвященной XVIII веку, я слышал доклад французской исследовательницы под названием «Когда французский крестьянин начинает говорить». Эта историк пришла к выводу, что еще в XVIII веке французский крестьянин оставался неграмотным и лишь в начале XIX века появились те 30%, которые, по ее словам, могли говорить, умели читать и писать. Мы достигли этих тридцати процентов уже в XVIII веке. В XIX веке этот показатель превысил 50%, приблизившись к 60%. Поэтому можно сказать, что на рубеже XVIII–XIX веков, в самом конце века Просвещения, латышские и эстонские крестьяне, если говорить именно о крестьянстве, находились среди лидеров».

Другая исследовательница гернгутерского движения, Лелде Стумбре, пишет, что доля умеющих читать жителей в районах распространения братских общин в Видземе в 1780 году составляла около 75%, а в 1800 году — более 90%.

Высокий уровень образования и знаний населения неизменно несет с собой дух свободы. В 1832 году, более чем за двадцать лет до Кришьяниса Валдемарса, Янис Фрейманис из Озолниеки при крещении своего сына собственноручно подписался в церковной книге как «свободный латыш». Все это означает, что уже на рубеже XVIII–XIX веков латыши были одним из самых образованных народов Европы.

Еще через сто лет латыши окончательно зарекомендовали себя как хорошо образованный народ.

Историк Гунтарс Аушейкс пишет: «Латвия завершила XIX век с высоким уровнем грамотности населения, что наряду с Эстонией и Финляндией резко выделяло ее среди остальных регионов Российской империи. Согласно данным переписи населения 1897 года, в Латвии проживало 1 929 387 человек. Доля грамотных среди жителей старше десяти лет в Видземе достигала 94,6%, в Риге — 83,1%, в Курземе — 88,6%. Даже Латгалия с ее 50,3% грамотных значительно опережала соседние Витебскую и Псковскую губернии, где этот показатель составлял 14,6%.

В то время даже в Петербурге читать и писать умел лишь 71% населения. Перепись 1897 года показала, что в целом по России грамотными были только 21% жителей».

Благосостояние, образование, патриотизм и таланты… в терроре

Разумеется, высокий процент умеющих читать и писать сам по себе еще не превращал латышей в нацию с великой культурой. Здесь вновь следует вспомнить гернгутеров. Они активно проповедовали усердный труд, стремление к достатку и благосостоянию. Еще одним чрезвычайно важным принципом было неприятие пьянства. Это означало, что латыши много работали, постепенно становились состоятельнее и одновременно осуждали алкоголизм. Такое сочетание не могло не принести результатов.

Вскоре наиболее способные латышские юноши благодаря трудолюбию и достатку своих родителей получили возможность отправляться на учебу в лучшие университеты. Постепенно сформировалась латышская образованная элита, наиболее известных представителей которой историки называют младолатышами. Их лидером был Кришьянис Валдемарс, сформулировавший три основных принципа: «Благосостояние, образование, патриотизм».

Именно они стали теми краеугольными камнями, которые фактически заложили фундамент современной нации. На этом фундаменте при первой же возможности было построено независимое и свободное государство. В начале XX века латыши в Латвии уже представляли собой активный, успешный и чрезвычайно энергичный народ, который решительно конкурировал со старыми имперскими элитами — немецкой и русской.

Латыши успешно проявили себя как предприниматели, ученые, архитекторы, художники и музыканты.

Историк Айварс Странга обращает внимание и на еще одну черту латышей, которая прежде не наблюдалась: «Вы знаете, что в 1905 году на латышский язык впервые перевели книгу Гарлиба Меркеля «Латыши», вышедшую в 1797 году. И в пятом году она воспринималась как насмешка, как нечто жалкое, потому что Меркель писал, что пьяный латыш валяется на улице, словно мешок, а само описание латыша было просто отвратительным и отталкивающим. В 1905 году латыши и евреи доказали, что они не просто жалкие люди, но и весьма современные и, можно даже сказать, опасные. Они способны доставить вам большие неприятности, например проявляя невероятные таланты в терроре и приобретении оружия».

Вот такие они, латыши

Позднее, в XX веке, многие не раз задавались вопросом: почему столь небольшой народ дал миру непропорционально большое количество выдающихся личностей мирового масштаба? Заглянув в историю, мы увидим латышей и выходцев из Латвии практически повсюду — на самых высоких уровнях политики, искусства, науки и спорта.

Одним из объяснений может быть то, что латыши сравнительно рано стали высокообразованным народом. Им приходилось постоянно доказывать свои способности, выдерживая жесткую конкуренцию со старыми господами — немцами и русскими. В то же время они усердно осваивали культуру этих и других народов, перенимая все лучшее. Для этого требовалась уникальная способность понимать образ мышления как России, так и Европы.

Если сегодня кто-нибудь вздумает напомнить, что латыши — это молодой, маленький народец с тоненьким культурным слоем, даже не стоит вступать в спор. Вместо этого можно отправиться в один из лучших театров Европы — Новый Рижский театр, посетить Латвийскую национальную оперу, включить телевизор и насладиться тем, как Андрис Нелсонс дирижирует Венским филармоническим оркестром на новогоднем концерте, или посмотреть на телеканале Mezzo, как самая изысканная немецкая публика в Берлине с восторгом слушает концерт Элины Гаранчи.

Разумеется, эти выдающиеся таланты не дают нам права превозноситься над другими. Но это вовсе не означает, что мы не можем попытаться понять сам феномен: каким образом у столь немногочисленного народа оказался такой необычайно высокий процент выдающихся личностей мирового уровня? И, конечно, вдохновляться их достижениями, учиться у них и следовать их примеру, стремясь покорять самые высокие вершины».