«Спасибо за ваш патриотизм!» Об издержках бюрократии и запустении села — Pietiek.com

Он — не первый и далеко не последний автор, который заводит речь на эту тему, но его подход заслуживает внимания, поскольку проблемы латвийского села здесь рассматриваются немного с другого ракурса.

«Тем временем в настоящей Латвии постепенно исчезают школы, детсады, магазины, автобусные рейсы и последние рабочие места. Кое-где мобильная связь работает по принципу: найди правильный угол двора и молись», — продолжает автор, который предлагает читателям вообразить себе село, в котором живут 99 человек. Не хватает лишь одного до круглой сотни.

Так вот, у автора возникает впечатление, что  при планировании инфраструктуры численность населения важнее потребностей людей.

Он предлагает представить себе село, где дома стоят вдоль гравийной дороги: «Тут играют дети, пенсионеры идут по своим делам, люди возят дрова, содержат своё имущество. Эта дорога для них — фактически главная улица села. Но на дороге нет белого знака «Населённый пункт». Почему? Возможно, потому что участок дороги не соответствует определённым критериям. Возможно, организация движения исторически создавалась по-другому. А может быть, о повседневных нуждах жителей этого места просто недостаточно много думали. Именно тут начинается вопрос, который не решается статистической таблицей: надо ли оценивать безопасность движения по числу жителей или по тому, что реально происходит на дороге?»

А поскольку такого знака нет, то согласно ПДД по этой дороге разрешается ездить с максимальной скоростью 80 км/ч.

«И теперь представьте эту картину: летом — облака пыли, осенью — грязь, мимо окон домов носятся автомашины и тяжёлая техника. Ребёнку приходится идти по обочине, родитель должен надеяться, что шофёр вовремя того заметит. Неужели ребёнок в таком селе не такой живой и менее хрупкий, чем городской? Неужели у старика, живущего в своём доме, меньше прав жить в безопасности, потому что его соседи уехали? Конечно, сотый житель в этой истории — всего лишь символ. Но вопрос совершенно реален: в состоянии ли государство увидеть человека там, где людей осталось мало?

У сельского жителя сейчас в быту уже существует «экстремальная логистика»:

— Мобильная связь работает только тогда, если телефон согласен сотрудничать с цивилизацией.

— Образование и услуги — школа закрыта, магазин за десятки километров.

— Общественный транспорт — автобус курсирует по графику, подходящему почти для чего угодно, только не для повседневных нужд людей.

— Дорога — пыль от гравия как деталь повседневного интерьера и грузовики, которые проносятся мимо, прежде чем успеешь закрыть окно.

И каков посыл от государства семье, которая ещё колеблется — оставаться или переехать в город?

«Спасибо за ваш патриотизм! Мы рады, что вы ещё здесь. Насчёт остального — решим, когда вас станет больше».

И тут открывается идеальная оруэлловская логика: сначала из-за обстоятельств людей становится меньше, потом их нужды становятся менее заметными, а под конец инфраструктуру приспосабливают к запустению, которое уже случилось. Чиновник может докладывать об успешной оптимизации: численность населения сокращается, спрос на услуги падает, издержки на содержание инфраструктуры на душу населения растут. В таблице всё выглядит логично. Только таблица не отвечает на вопрос: что было первым — отъезд людей или обстоятельства, побудившие их уехать?»

Такую картину рисует перед нами автор. 

Он не отрицает, что сам по себе дорожный знак не остановит опустошение села, но организация движения — это «один из тех практических вопросов, где человек может видеть, заботит ли кого-то его безопасность».

Выводы автора таковы: людей невозможно убедить остаться в таком месте, где с каждым годом всё меньше возможностей вести безопасную и полноценную жизнь, а задача государства состоит в том, чтобы помочь создать условия, при наличии которых у людей будет причина там оставаться.

«Иначе однажды мы в самом деле сможем гордо доложить: организация движения оптимизирована, дорожные знаки больше не мешают, на селе в Латвии наконец царит полный покой. 

Только не потому, что жизнь стала лучше. А потому, что последний житель уехал».