Запад стоит перед выбором — технологический рывок или распад: Питер Тиль о роли ИИ

Искусственный интеллект (AI), по мнению Тиля, может оказаться более значительной технологией, чем интернет, и способен вновь ускорить экономический рост. А теперь подробнее, но прежде — кто такой Питер Тиль? 

Тиль — американский предприниматель немецкого происхождения, одна из наиболее влиятельных фигур Кремниевой долины. Родился в 1967 году во Франкфурте, окончил Стэнфордский университет, сооснователь PayPal и компании анализа данных Palantir Technologies. Тиль — автор бестселлера «От нуля к единице» (Zero to One) и один из самых известных сторонников ускорения технологического прогресса. Размер его состояния Forbes оценил в $35 млрд.

Риск AI существует, но бездействие тоже несет огромный риск

Тиль не отмахивается от сценария, при котором сверхмощный искусственный интеллект может выйти из-под человеческого контроля. Он считает вероятность такого сценария невысокой, однако признает: если риск составляет даже 5–10%, относиться к нему легкомысленно нельзя.

Но из этого, по его мнению, вовсе не следует, что развитие AI необходимо просто замедлить. У нулевого роста и технологической стагнации тоже есть цена. Западное общество держалось на негласном межпоколенческом договоре: дети должны жить лучше родителей. Если экономический, медицинский и технологический прогресс прекращается, начинает разрушаться и социальная система.

Поэтому альтернатива быстрому развитию AI — не обязательно спокойное и благополучное социал-демократическое общество. Мир без роста, считает Тиль, сам способен стать крайне нестабильным.

Остановить AI можно только ценой глобальной системы принуждения

Теоретически согласованное замедление AI возможно, говорит Тиль, но для этого потребовалось бы настоящее мировое правительство, располагающее реальной силой для исполнения запретов. С классически либеральной точки зрения Тиля, такое лекарство может оказаться хуже болезни.

Гораздо вероятнее другой сценарий: ограничения будут действовать в западных демократиях, но не в Китае. В качестве примера Тиль приводит критическое отношение к AI со стороны папы римского: Компартия Китая к подобным призывам прислушиваться не станет, а западное общество — может.

При этом Тиль специально оговаривает, что не считает Китай главным источником анти-AI настроений на Западе. Даже если Пекин пытается их стимулировать, Запад прежде всего создает эту проблему сам. Он приводит в пример Грету Тунберг, но признает, что просто списывать западный технологический пессимизм на Китай было бы слишком легко.

Европа катастрофически отстала в гонке искусственного интеллекта

С точки зрения Тиля, основной технологический рывок в AI сейчас происходит в США, Китай выступает быстро догоняющим конкурентом, а Европа находится очень далеко позади.

Он видит разницу даже на уровне бизнеса. Американские компании ощущают необходимость срочно перестраиваться под эпоху AI, тогда как в Европе сохраняется установка: можно подождать и заняться этим позднее.

Тиль сравнивает нынешнюю ситуацию с двумя европейскими технологическими проектами. «Конкорд» показал, что Европа способна, начав позже США, догнать и даже выйти вперед в отдельной отрасли. Французский Minitel, напротив, стал попыткой создать собственную альтернативу интернету и в итоге лишь увеличил отставание. По оценке Тиля, в области AI Европа сегодня отстала даже сильнее, чем Франция времен Minitel.

Демократии страдают прежде всего от отсутствия убедительного будущего

Главную угрозу либеральным обществам Тиль видит не непосредственно в искусственном интеллекте, а в исчезновении убедительной истории о будущем, в котором жизнь большинства людей становится лучше.

Когда рост прекращается, политика превращается в борьбу за перераспределение существующего пирога. В результате усиливаются партии на обоих политических флангах.

Тиль не утверждает, что AI решит все проблемы демократии. Но технологический и экономический рост, по его мнению, необходим, чтобы вывести общество из логики игры с нулевой суммой.

Мы слишком много говорим о добре и зле и слишком мало — о компетентности

Тиль критикует склонность современного общества превращать практически любой технологический или политический спор в моральный конфликт. Он предлагает различать моральную противоположность «добру» — зло — и функциональную противоположность — то, что просто плохо работает.

Отсюда его намеренно провокационная формула: проблема общества часто не в злонамеренности людей, а в их некомпетентности. Тиль действительно говорит, что если «99% бизнесов, компаний, людей, политических и деловых лидеров совершенно некомпетентны», именно это и следует обсуждать.

Кризис политического центра связан с разрушением межпоколенческого договора

Тиль считает, что центристские партии систематически недооценивают масштаб накопившихся проблем. В качестве примера он приводит Великобританию, где за десятилетие сменилось семь премьер-министров, но ни у одного, по его мнению, не было убедительного долгосрочного плана преобразования страны.

Одновременно разрушается межпоколенческий договор. Молодые сталкиваются с дорогим жильем и гораздо меньшими возможностями для социального продвижения. Германия, Европа и отчасти США, говорит Тиль, превратились в своего рода геронтократии — общества, во многом устроенные в интересах старшего поколения.

Отсюда он объясняет успех «Левой» среди молодых избирателей Берлина: партия получила 25% голосов в целом и 47% среди избирателей 16–24 лет. Тиль не считает ее решения правильными, но полагает, что ее преимущество состоит в готовности хотя бы говорить о проблемах молодежи.

Радикальные партии растут там, где традиционные партии перестают предлагать решения

Успех как крайне левых, так и крайне правых сил Тиль рассматривает прежде всего как симптом провала политического центра.

Он не считает, что «Левые» или АдГ располагают хорошими решениями экономических проблем Германии. Отдельно Тиль говорит, что возможна содержательная дискуссия о политике в отношении Украины, Китая и Израиля, однако сам считает позиции AfD ошибочными по всем трем вопросам.

Особое внимание Тиль уделяет Democratic Socialists of America. По приведенным им данным, организация возникла в 1982 году как объединение небольших социалистических групп и насчитывала около 5000 членов. После кампании Берни Сандерса 2016 года ее численность выросла примерно до 50 000, а медианный возраст участников снизился с 66 до 33 лет.

Тиль видит в этом превращение старого маргинального социалистического движения в молодую организацию, обладающую энергией и политической привлекательностью. Его собственное отношение к перспективе прихода демократических социалистов к власти резко отрицательное; одновременно он подчеркивает слабость и отсутствие идей у традиционного партийного истеблишмента.

Трамп — симптом кризиса истеблишмента, но и его администрация совершила серьезные ошибки

Подводить окончательные итоги Трампа Тиль не хочет и предлагает вернуться к этому вопросу через десять лет. Победу Трампа в 2016 году он по-прежнему связывает с неспособностью американского истеблишмента решить проблемы экономического роста, глобализации и бесконечных вмешательств на Ближнем Востоке.

При этом Тиль критикует обе администрации Трампа. Первая, по его словам, была наполнена людьми, которые постоянно конфликтовали между собой; во второй маятник качнулся в противоположную сторону — критерий лояльности стал слишком важным, в результате чего в администрацию попало немало «не очень умных, но очень лояльных» людей.

Запад приблизился к развилке: сокращать расходы, резко повышать налоги или продолжать накапливать долги
После кризиса 2008 года США и Европа почти два десятилетия могли откладывать бюджетные проблемы благодаря чрезвычайно низким процентным ставкам. Теперь ставки перестали быть нулевыми, и обслуживание растущего долга становится все более тяжелым.

По Тилю, остаются три основных варианта: резко сокращать государственные расходы, резко повышать налоги либо продолжать финансировать дефициты за счет новых долгов.

Аргентина интересует его именно как предупреждение. Страна, когда-то ассоциировавшаяся с богатством, пережила примерно столетие слабого развития. Тиль считает открытым вопрос, удастся ли Хавьеру Милею переломить эту тенденцию, однако видит в его политике радикального сокращения расходов один из вариантов выхода из долгового тупика.

Европейская проблема — не только страх неудачи, но и «страх успеха»

Тиль предлагает необычное объяснение слабости европейского предпринимательства. Обычно говорят, что европейцы боятся риска и неудачи. Но, по его мнению, существует и «страх успеха»: основатель перспективной компании предпочитает продать ее сравнительно рано вместо того, чтобы превратить в глобального гиганта.

Он приводит сравнение 50 богатейших американцев и немцев. В США 12 из них относятся к поколению X или моложе, и девять из этих двенадцати создали свои состояния сами. В Германии таких относительно молодых миллиардеров двадцать, но, по словам Тиля, все двадцать унаследовали состояния.

Для Тиля это показатель того, насколько давно Германия не создавала новые компании глобального масштаба. Особенно заметным этот перелом, по его мнению, стал примерно после 1995 года.

Старение и смерть — проблемы, которые наука должна хотя бы пытаться решить

Тиль считает странным современное смирение перед старением и смертью. Оптимизм раннего Нового времени — от Фрэнсиса Бэкона и Кондорсе до Бенджамина Франклина — предполагал, что наука должна облегчать человеческую жизнь, лечить болезни и радикально увеличивать ее продолжительность.

Он напоминает, что Никсон объявил «войну раку» еще в 1971 году. Прошло 55 лет, прогресс есть, но проблема далека от решения. Еще более показателен для Тиля пессимизм относительно болезни Альцгеймера: даже если ее чрезвычайно трудно победить, это не причина переставать пытаться.

На вопрос о максимально оптимистичном сценарии Тиль отвечает предельно радикально: 150 лет жизни или даже бессмертие. Он не утверждает, что это уже достижимо, а говорит, что не видит очевидного естественного предела, который позволял бы заранее объявить такую цель невозможной.

«Загрузка сознания» не означает спасения человека

Тиль скептически относится к трансгуманистической идее переноса человеческого сознания в компьютер. Его представление о личности подчеркнуто физическое и, как он сам говорит, отчасти сформировано христианством.

Компьютерная программа, идеально имитирующая Питера Тиля, с его точки зрения, не будет самим Питером Тилем. Личность тесно связана с физическим телом и мозгом.

Поэтому среди направлений биотехнологий его особенно интересует борьба с деменцией — возможность замедлять или обращать вспять деградацию человеческого мозга.

«Антихрист»: идея, которую многие считают безумной, но втайне разделяют

Тиль вспоминает свои выступления об Антихристе, которые несколько лет назад считал крайне эксцентричной темой. Теперь же он пришел к противоположному выводу: возможно, эта мысль вовсе не настолько контркультурна.

По его мнению, многие люди ощущают приближение различных форм тоталитаризма и разделяют страх перед концентрацией глобальной власти, хотя публично разговоры об «Антихристе» считают безумными. Поэтому настоящий парадокс, по Тилю, состоит в том, что люди объявляют эту идею сумасшедшей, одновременно втайне соглашаясь с лежащим в ее основе страхом перед зарождающимся тоталитаризмом.