Генерал, который подарил советским зрителям «Адъютанта его превосходительства»

Настоящий Май-Маевский был человеком куда более сложным, чем его экранный двойник. Потомственный дворянин, выпускник Николаевского инженерного училища и Николаевской академии Генерального штаба, кадровый офицер старой русской армии, к революции он подошел уже генерал-лейтенантом. В Первую мировую командовал полком, затем дивизией, был награжден Георгиевским оружием и орденом Святого Георгия IV степени. Современники отмечали его личную храбрость, а боевой послужной список подтверждает, что пороха он понюхал более чем достаточно.

И вот здесь первое совпадение Май-Маевского с генералом Ковалевским почти абсолютное. Ковалевский у Стржельчика — прежде всего военный. Не политик, не фанатик, не мститель, не карикатурный «контрреволюционер», а русский офицер, который продолжает делать то, чему его учили всю жизнь: командовать армией, заботиться о подчиненных, принимать решения и отвечать за них. Настоящий Май-Маевский, судя по его службе, был человеком примерно того же склада.

Более того, весной 1919 года он оказался одним из самых успешных белых командиров. Его сравнительно небольшая группа удерживала Донецкий бассейн, постоянно маневрируя под давлением превосходящих красных сил. Деникин, отнюдь не склонный впоследствии идеализировать своего подчиненного, писал, что Май-Маевский «с необыкновенным упорством» выдерживал этот натиск. Затем последовали наступление, Харьков, Полтава, Курск, Орел. В мае 1919-го Май-Маевский получил Добровольческую армию и повел ее по тому самому пути на Москву, который закончился величайшим успехом белых — и их величайшей катастрофой.

То есть экранный генерал Ковалевский вовсе не возник из ничего. Его спокойная уверенность, профессионализм, отсутствие истерики, почти отеческое отношение к офицерам — это художественно очищенные черты вполне реального человека. Кино взяло настоящего Май-Маевского и проделало с ним примерно то, что хороший реставратор делает со старой картиной: сняло грязь, потемневший лак и заодно — несколько слоев самой краски.

Потому что у реального Владимира Зеноновича была одна особенность, которую невозможно представить у генерала Ковалевского.

Он пил. И пил страшно.

К осени 1919 года пьянство командующего перестало быть его частным недостатком и превратилось в военную проблему. Разлагался тыл, армия отступала, а вокруг штаба шли кутежи. В конце ноября Деникин снял Май-Маевского с командования. В литературе причиной обычно называют одновременно военные неудачи после Орла и моральное разложение командования.

И вот здесь появляется человек, без которого не было бы ни фильма, ни капитана Кольцова, ни знаменитого «Пал Андреич, вы шпион?».

Адъютантом Май-Маевского действительно служил молодой Павел Васильевич Макаров. Только реальный Макаров имел с элегантным, сдержанным, безупречно воспитанным Павлом Андреевичем Кольцовым приблизительно столько же общего, сколько реальный Май-Маевский — с генералом Ковалевским. Впоследствии Макаров написал воспоминания, утверждая, что, находясь при белом командующем, тайно работал на красных. Именно эти мемуары через длинную цепочку литературных превращений легли в основу истории «Адъютанта его превосходительства». Но степень реальной подпольной деятельности Макарова остается спорной: позднейшие авторы обращали внимание на отсутствие надежных документальных подтверждений многих его приключений.

Зато другое известно достаточно хорошо. Макаров умел угождать генералу, добывал для него выпивку, устраивал застолья и постепенно приобрел при командующем огромное влияние. В штабе его недолюбливали. В результате перед нами возникает почти издевательская симметрия: советское кино облагораживало сразу обоих. Из сомнительного молодого авантюриста, чья разведывательная деятельность остается предметом споров, получился благородный и мужественный разведчик Кольцов. А из блестящего боевого генерала, сломленного алкоголем и собственными слабостями, — безупречный генерал Ковалевский. История словно пропустила обоих через один и тот же фильтр.

Но с Май-Маевским произошла вещь еще более удивительная. Советским кинематографистам требовался белый генерал, которого красный разведчик должен был обманывать. По законам жанра зритель вроде бы обязан был радоваться каждой удаче Кольцова. Однако генерал Ковалевский получился таким, что обманывать его почему-то жалко.

Он доверяет Кольцову. Он любит его почти как сына. Он видит в нем способного офицера и порядочного человека — и, что особенно важно, не ошибается ни в том, ни в другом. Кольцов действительно храбр, честен в бытовом смысле, способен любить и рисковать собой ради других. Генерал ошибается только в одном: он не знает, кому служит его адъютант.

Именно поэтому их противостояние лишено обычной для шпионского кино простоты. Кольцов не разоблачает злодея. Он предает доверие хорошего человека ради дела, которое считает более важным, чем этот человек. Сам фильм прекрасно понимает эту коллизию. Когда Юра спрашивает Кольцова, хороший ли человек Владимир Зенонович, тот отвечает практически без колебаний: хороший, мне он тоже нравится. «Я совсем не против него. Я против того, что он хочет сделать».

Для советского фильма это поразительная формула. Получается, что гражданская война проходит уже не между хорошими и плохими. По одну сторону может находиться прекрасный человек, по другую — тоже прекрасный человек. Они способны уважать друг друга, понимать друг друга и даже любить друг друга, но один все равно должен уничтожить дело другого.

Наверное, именно поэтому Владислав Стржельчик сыграл своего генерала так тепло. Его Ковалевский не похож на человека, который мечтает вернуть помещику сад, фабриканту фабрику, а царю престол. Он вообще почти не говорит лозунгами. Он существует в другой системе координат: Россия, армия, честь, долг, офицерское слово. Даже когда Кольцов разоблачен, в генерале больше боли, чем ненависти. Перед ним не столько вражеский агент, сколько человек, которому он доверял и которого любил.

И здесь кино неожиданно снова приближается к настоящему Май-Маевскому. Потому что реальный генерал тоже не был картонным белогвардейцем с плаката. Он был профессиональным солдатом старой России, прошедшим большую войну и после распада империи оказавшимся в еще одной войне — уже против собственных соотечественников. Его трагедия состояла не только в поражении Белого движения. Его личное поражение началось раньше: блестящий командир, который в начале 1919 года умел малыми силами удерживать Донбасс против превосходящего противника, через несколько месяцев уже не справлялся ни с армией, ни с собой. От Донбасса до Орла он прошел почти половину России. От Орла назад — гораздо более короткий путь. Но именно он оказался для него непроходимым.

В 1920 году Май-Маевский находился в Крыму. 13 ноября, когда Белый Крым уже доживал последние дни, 53-летний генерал умер в Севастополе от сердечного приступа. Вскоре армия Врангеля ушла за море. Май-Маевский остался в России.

А почти через полвека он вернулся. Вернулся человеком, каким, возможно, хотел бы остаться в памяти сам: без бутылки, без кутежей, без унизительного конца командования, без осени 1919 года. Генералом, который не повышает голоса, знает цену офицерской чести, любит своих солдат и способен отпустить любимого адъютанта за границу, лишь бы тот был счастлив. Получился не настоящий Май-Маевский. Но и не полная выдумка. Скорее Май-Маевский, из биографии которого убрали все, что оказалось сильнее его самого.

И случилась последняя ирония, которую едва ли могли предусмотреть создатели фильма. «Адъютант его превосходительства» снимался как картина о подвиге красного разведчика. Каждая серия напоминала зрителю, кому посвящен фильм. Главным героем был Павел Андреевич Кольцов — красивый, умный, мужественный, безукоризненно сыгранный Юрием Соломиным. Но рядом с ним оказался человек, которого по всем правилам советского кино следовало считать исторически обреченным противником. И чем дальше идет фильм, тем труднее относиться к нему как к противнику.

Кольцов знает, что делает, и знает, ради чего рискует жизнью. Ковалевский ничего не знает — и потому беззащитен перед человеком, которому доверяет. Один побеждает благодаря тайне. Другой проигрывает именно потому, что способен доверять.

И когда в финале они остаются друг против друга — разведчик и обманутый им генерал, — вдруг выясняется, что победа сама по себе еще не решает, кому достанется зрительская симпатия.

История оставила последнее слово за Кольцовым.

А советский экран… уж как хотите, а я считаю что за Владимиром Зеноновичем.

Ксаверий БЕЛЫЙ.