Парагвайский рай для русских изгнанников: как эмигранты искали счастья на краю света

Впрочем, для русских людей, переживших революцию, Гражданскую войну, эмиграцию, а некоторые ещё и коллективизацию, мечта о далёкой стране имела вполне практическое содержание. В Парагвае обещали землю, свободу и возможность начать жизнь заново. И вот в апреле 1936 года рижская газета «Сегодня» опубликовала любопытную статью П. Трубникова о книге К. Парчевского «В Парагвай и Аргентину». Автор рассказывал о людях, которые продавали последнее имущество, пересекали океан и обнаруживали на другом его берегу не обещанное благоденствие, а бедность, болезни, тропическую жару и удивительные местные нравы. Впрочем, находились и счастливцы. Как известно, человеческая способность приспосабливаться к обстоятельствам почти столь же велика, как способность заблуждаться на их счёт.

Сказочные страны, дальние края, мечты о блаженстве и счастье — хорошо живётся там, где нас нет! Сколько сердец откликнулось, сколько народу потянулось туда за океан, в Парагвай, Аргентину, Уругвай, Бразилию, Перу, — куда угодно — только вон из Европы. И едут, едут, едут, — особенно много из России. На пароходе «Флорида» есть сибиряки — жители Семипалатинской области, из Вятской губернии, из Полтавской, с Кавказа, из Туркестана, бывшие студенты петербургского университета, «раскулаченные», дети «кулаков», белые и даже красные офицеры. Тут же степенные мужики из Волыни, староверы из Литвы, поляки, и галичане, и парижские эмигранты.

Парагвайские колонизаторы захотели помочь русским крестьянам ликвидировать имущество в Польше, Латвии, Литве, Эстонии и Бессарабии. Устремляются все, плывут и надеются, верят, закрыв глаза, — многие ли знают, что их ждёт? Кто вообще имеет точное и ясное представление о жизни в Средней и Южной Америке? Только что вышедшая в Париже книга К. Парчевского — своевременна («В Парагвай и Аргентину»). Она, кроме того, литературна и серьёзна. Это — доброе предостережение, повесть о сладких и горьких чудесах, — мытарства и курьёзы.

Обстоятельный вятский крестьянин Банников рассказывает, как он решил бежать за границу, как пробрался в Афганистан, дошёл до самого Памира, до Индийской щели, наконец, пришли в Ташкурган, к самой китайской границе. Тут начались последние несчастья. Русский аскер задумал отобрать у Банникова дочь: «Буду её воспитывать, а как подрастёт, возьму в жёны. А не хочешь, пулю — и вся недолга».

В Аргентине спускают на берег не всех. На пароходе должны остаться женщины, если их не встретят мужья, женихи или братья. У некоторых происходят трагикомические недоразумения. Хорошенькая еврейка негодует. Заокеанский жених ей не понравился: «Я не хочу выходить за такого неслыханного урода, — говорит она, — на карточке он выглядел совсем иначе. Это же надувательство!» Но ничего не поделаешь. Переводчик предупреждает: «В таком случае вам придётся вернуться с этим же пароходом».

Невесту уговаривают: «Да вы посмотрите на него, он уже совсем не так плох». — «Понимаете вы много в красоте, — возмущается она, — ведь мне с ним жить придётся, а не вам. Не могу я выйти замуж за обезьяну». Но обезьяна кротко берёт невесту за руку, успокаивает её и, наконец, сквозь слёзы, с опаской посматривая на иммиграционного чиновника, невеста разрешает жениху поцеловать себя в щёку. Вопрос разрешён; можно сходить на берег.

Наконец, приплыли: Парагвай! Чудесный воздух, не качает, удобные каюты, широкая река, легко скользит пароход, необозримые леса и на берегах поросшие густой травой степи. Как всё здесь однообразно! Дама из Парижа в восторге: какой необъятный простор! Она жалуется только на то, что нет никакой экзотики: ни обезьян, ни попугаев, ни крокодилов.

Впрочем, на четвёртый день пути парижская дама с радостью сообщает, что за один час она насчитала 17 крокодилов, греющихся на парагвайском берегу. «Не собираетесь ли вы торговать крокодиловой кожей?» Нет, она не собирается, но ей во что бы то ни стало нужна экзотика: иначе о чём же она напишет знакомым в Париж?

Главный город Парагвая называется Асунсион, — некрасивый город, унылый, однообразный, невыразимо скучный. Всё — безвкусно, даже старые храмы, неблагообразна и «первоклассная» гостиница «Гамбург». В постройках всё приспособлено к летнему зною: отопления нет, под крышей в стенах проделаны отверстия, чтоб продувал сквозняк. В городе ни водопровода, ни канализации. Темп жизни, как, примерно, в Елабуге.

В правительственных учреждениях служба начинается в 7 ч. утра. Чиновники сходятся, читают газеты, разговаривают друг с другом и к 11 расходятся по домам. Работа кончена. Посетителей всегда просят зайти завтра: «Маньяна». Сегодня сделать ничего нельзя, — завтра будет то же самое. Но парагвайцы приветливы и любезны. Вы беспокоитесь? Напрасно:

— Комо но, сеньор, — почему нет? Только сегодня ничего нельзя сделать. Придите завтра — маньяна!

Внешне всё, как в культурной стране: всеобщее голосование, парламент, законодательство, кабинет министров, партийные съезды, но вот наивная иностранка пожаловалась министру на какой-то закон, и он ей ответил очень любезно, но и серьёзно: «Ну, что такое закон, сеньора? Какие пустяки: мы его отменим завтра, и всё тут. Комо но, сеньора? Это так просто!»

Там не опасны и революции. Одна партия постреляет в другую, окажется несколько человек ранено, может быть, трое убитых, и на другой день жизнь течёт по-прежнему. Ничего не изменилось.

Страна живёт в семнадцатом веке, а в девственной глуши Чако — в десятом. Много земли (400 тыс. кв. килом.) на 800–900 тыс. населения. Впрочем, сколько этого населения, никто не знает. Старая поговорка гласит, что есть три вида лжи: сознательная, бессознательная и… статистика. В Парагвае нет и статистики.

Асунсион, Вилла-Рика, Энкарнасион — города или, во всяком случае, их подобие. Остальная масса живёт в маленьких хуторках. Чем дальше вглубь страны, тем реже жильё, — жалкие лачуги, сплетённые из веток и обмазанные глиной, непроходимые леса, поросшие травой степи, — пампа, где пасутся без всякого призора стада диких коров.

Парагвайские лошади ленивы, но корова там — свирепый и энергичный зверь. Она без разбега берёт барьер колючей изгороди и, победоносно топча посевы, мчится по огороду, — первобытность, хаос и — тоска.

Если попадётся газета, её зачитывают до дыр. В одиночестве, целыми вечерами, одинокий человек раскладывает пасьянс. Один из местных старожилов определил это общее настроение двумя фразами: «Мужчины пьют, женщины плачут». Так и есть. Исцеления ищут в клубном буфете, — домой после работы идти не хочется.

Вообще, «уехать в Парагвай, значит, переселиться в другой мир», начать жизнь «на том свете». Удачное сравнение: «Как души умерших теряют на том свете интерес ко всему земному, так и переселенцы психологически разрывают связывавшие их с прежним миром нити».

Сравнительно хорошо устроившийся человек говорит: «Мы вроде как привидения. Мы с вами существуем в разных планах… Общаться с нами следовало бы спиритическими методами».

Но всё отлично произрастает, и особенно «сорная трава». Правда, большие реки, Парана и Парагвай, судоходны, орошение богато, почва плодородна, — девственный краснозём. Всё растёт с невероятной быстротой, но также быстро сорная трава глушит культурные насаждения и зарастают вырубаемые леса.

Русские там сочинили частушку:

Парагвай, наш Парагвай,
Удивительнейший край!
Стоит плюнуть на землю раз:
Вырастает ананас…
И в одно мгновенье ока
Вырастает мандиока!

Парагваец — ленив, — вчерашний охотник и скотовод, он равнодушен к труду земледельца. И своё жилище строит кое-как, сидит на чужой, неизвестно кому принадлежащей земле, взращивает мандиоку и кукурузу и охотно тотчас же всё бросает, как только земля начинает хуже родить.

Промышленность — бедна, торговля могла бы приносить доход, но большая часть товаров привозится из-за границы. Нет кредитов, нет кооперации, слабо страховое дело, и общая бедность. Железные дороги, банки, электрическое освещение, трамвай — в руках иностранных компаний. Отсюда интерес ко всяким колонизационным начинаниям и, конечно, к русским беженцам.

А недавняя война с Боливией показала, что русские храбры, и 6 убитых русских офицеров внушительно повысили русский престиж. Президент говорил, что делает ставку на русскую эмиграцию. Но меннонитами недовольны: не признают военной службы. И духоборы — не в чести.

Как живут там русские? Бедно и скучно. Жилище — небольшой сарайчик в 2 комнаты, с земляным полом, без потолка. Вместо окон — дыры, — на ночь их закрывают ставнями. Обстановка — две кровати, точнее, — их подобие, перевёрнутый ящик, служащий столом, в небольшом дворике на жаровне готовится обед.

Старые эмигранты устроились в разных учреждениях. Из вновь прибывших только землемеры и техники сумели добыть себе места. Остальные занимаются чем Бог послал: открывают рестораны, гонят водку, служат лакеями, торгуют вразнос галантереей и парфюмерией. Парагвайцы их называют: «какиваши» — ничтожество.

Но главная масса стремится на землю. Для европейца климат здесь тяжёлый, земли истощены, растут хлопок, табак, бананы, мандарины и апельсины, цены на землю высоки.

Гигиенические условия — удовлетворительны, и всё же распространены малярия, брюшной тиф, грипп и от сквозняков и перемен температуры лёгочные заболевания. Туберкулёз протекает легче, чем в Европе, а настоящий бич — микроскопическая глиста, и невероятно распространён сифилис. Правда, он здесь протекает тоже легче, чем в Европе, и на него смотрят как на самую обыкновенную вещь, вроде насморка или ревматизма.

Всё здесь не похоже на Европу. Своеобразны и семейные отношения. Вот поезд подходит к маленькому городку, — Вилла-Рика. На перроне толпа женщин встречает демобилизованных солдат. Кто они? Жёны? Сёстры? Но каждого солдата окружает и целует несколько женщин. Картина повторяется на всех остановках, — какое-то бабье царство.

Хозяйство держится на женщине. Мужчина — прирождённый бездельник, — целыми днями лежит в гамаке или бренчит на гитаре. Он способен только воевать. Семейной жизни нет, — потому что нет равновесия между полами. Францисканский монах говорил, что на 5 женщин приходится 1 мужчина, и женщины шалеют от брачного голода, а мужчины в 20 лет уже никуда не годятся.

Браков не существует. Дети все незаконные, — они никому не принадлежат и питаются около своих матерей: слава Создателю, земля без труда родит мандиоку, бананы и апельсины. Ревностные католики, парагвайцы соблюдают все заповеди, кроме седьмой.

То и дело проносятся оригинальные картины, неожиданные встречи, и по главной улице города вдруг полным ходом мчится трамвай, а к нему прицеплен траурный катафалк. Это — похороны. В переднем вагоне — друзья и родственники, все в чёрном, сзади трясётся до последнего упокоения на местном кладбище труп. Так дёшево и быстро там хоронят по первому разряду.

Грязь, бедность, отсталость и всё же находятся искренние идеалисты, зовущие переселяться в Парагвай. Среди таких энтузиастов особенно выделяется генерал Беляев. По его убеждению, природа здесь даёт всё, Парагвай для него — прекрасная страна, условия земледелия — идеальны, природа и климат — великолепны, он сам — вдохновенный колонизатор.

Недавно скончавшийся П. П. Булыгин переселил староверов из Литвы. Президент на это откликнулся охотно. Был только один вопрос: признают ли староверы военную службу или нет?

Так едут, едут и едут.

Но раз и навсегда следует запомнить: без денег сюда не надо совать носу. Нужны не 2 и не 3 тысячи франков, а минимум 10, но и десять не гарантия. Правда, никаких ограничений для иностранцев в Парагвае нет: приезжайте, занимайтесь чем угодно, кроме адвокатуры и врачебной практики, и живите, только помните, что законы здесь могут меняться чуть ли не каждый день, а из Моисеевых заповедей меньше всего соблюдаются 6-я, 7-я и 8-я.

Все, кто устремляются в Парагвай с закрытыми глазами, с сияющей мечтой о счастье, не должны забывать маленькой восточной сказки:

Собака и петух побратались и решили строить деревню.

— Как же мы её построим? — спросила собака.

— А очень просто, — отвечал петух, — ты будешь лаять, а я петь. И построится.

Но жизнь — не сказка, и создавать её должны не петухи и не собаки. Всунуть голову в петлю — легко, освободиться из петли — трудно.

Мечты, мечты!..

П. ТРУБНИКОВ.