Кирилл Лавров. Полвека на сцене и 49 лет рядом с одной женщиной

В нем было редкое ощущение надежности — словно этот человек всегда существовал и всегда должен был находиться где-то рядом: в БДТ, на экране телевизора, в старом ленинградском дворе, за рулем автомобиля. Такие люди кажутся вечными именно потому, что меньше всего стараются казаться великими.

Между тем актером он мог вообще не стать. До войны Кирилл Лавров был обычным ленинградским мальчишкой: двор, футбол, улица. Потом война оборвала эту жизнь так же бесцеремонно, как миллионы других. В 1943 году он ушел в армию, окончил Астраханскую военно-авиационную школу механиков и несколько лет служил авиатехником на Курильских островах. Демобилизовался только в 1950-м — в солдатской шинели, с бритой головой и довольно фантастической для человека без законченного среднего образования мечтой поступить в театральный институт.

В институт его, разумеется, не приняли. Не потому, что он плохо играл. До игры дело практически не дошло: у претендента не было даже школьного аттестата. Казалось бы, судьба высказалась достаточно определенно.

Но Лавров принадлежал к тому ныне несколько забытому типу людей, которые отказ воспринимают не как трагедию и не как повод написать возмущенный пост, а как досадное препятствие, которое следует обойти. Он отправился в Киев к отцу — известному актеру Юрию Лаврову. Отец встретил затею сына без особого восторга. Он вполне резонно полагал, что профессия военного инженера надежнее актерской, и не понимал, зачем взрослому человеку без специального образования лезть на сцену.

Но руководитель Киевского театра имени Леси Украинки Константин Хохлов что-то в этом демобилизованном авиатехнике разглядел. Так Кирилл Лавров стал актером. Не по диплому — диплома у него никогда не было. По судьбе.

В Киеве случилась и первая большая любовь — Элина Быстрицкая. Она была необыкновенно красива, решительна, горда и обладала характером, который, вероятно, мог выдержать все, кроме другого такого же характера. Они собирались пожениться. Родители уже знакомились. Но однажды Быстрицкая приехала на вокзал провожать Лаврова с букетом и увидела возле него другую девушку.

«Элина, познакомься, это Валя». Быстрицкая выбросила цветы в урну и ушла. Так закончилась одна история и началась другая — куда менее кинематографичная, зато продолжавшаяся почти всю оставшуюся жизнь.

Валентина Николаева была актрисой, красавицей, выпускницей Школы-студии МХАТ. Но главное, вероятно, заключалось не в этом. Она обладала удивительным даром смягчать Кирилла. Лавров мог быть резким, вспыльчивым, сказать человеку неприятную правду прямо в лицо. Валентина умела несколькими словами погасить конфликт, примирить людей, перевести разговор в шутку. Друг Лаврова потом называл ее «амортизатором» между Кириллом и окружающим миром.

Они поженились молодыми и небогатыми. Свою первую семейную мечту осуществляли совершенно по-советски: захотели автомобиль и ради него почти год экономили на всем. Ели дешевые макароны-рожки, одежды не покупали, Валентина штопала мужу старые носки. В результате появился «Москвич-401».

Наверное, сегодня смешно представить себе знаменитого артиста, который год питается макаронами ради подержанного «Москвича». Но в этой маленькой подробности Лаврова едва ли не больше, чем во всех официальных биографиях. Он вообще любил механизмы. Бывший авиатехник никуда из народного артиста не исчез. Машины он водил с удовольствием, научил этому детей, любил вещи, которые можно было понять руками: вот мотор, вот причина неисправности, вот инструмент — почини.

С людьми было сложнее. В 1955 году Лавров приехал в Ленинград, в Большой драматический театр. Его пригласил Константин Хохлов, но вскоре Хохлов умер, а театр возглавил Георгий Товстоногов. Тот относился к актеру без профессионального образования настороженно. Лавров уже собирался уехать в Потсдам, в театр при советской армии. В конце концов договорились: останется в БДТ еще на год, а потом будет видно.

Этот год растянулся на полвека. И постепенно выяснилось, что отсутствие театрального института не помешало Лаврову стать одним из главных актеров страны. Возможно, даже помогло. В нем никогда не ощущалось мучительного желания показать, как великолепно он умеет играть. Он просто существовал в кадре. В «Живых и мертвых», «Братьях Карамазовых», «Укрощении огня», «Моем ласковом и нежном звере», «Стакане воды». Играл Ленина — роль, которая в СССР могла стать одновременно высшей наградой и профессиональным проклятием: актеров, утвержденных на роль вождя, потом нередко старались не растрачивать на неподобающие образы.

Лавров пережил и это. Наверное, потому что в нем всегда оставалось что-то сильнее любой роли. Он был человеком до того, как становился персонажем.

Таким же он оказался и отцом. Дочь Мария вспоминала, как в юности стала поздно возвращаться домой. Она приходила вечером — а родители сидели в прихожей, демонстративно схватившись за сердце. Оба актеры, поэтому сцену разыгрывали профессионально. Когда появился молодой человек, отец однажды спрятался во дворе и караулил дочь. Из темноты отделилась внушительная фигура и поставленным голосом объяснила кавалеру, что у девушки экзамены и отвлекать ее нельзя.

А потом семнадцатилетняя Маша объявила, что выходит замуж. Для Лаврова это было почти непостижимо. Он спрашивал: где будете жить? на что? что собираетесь делать дальше? Молодые толком ничего ответить не могли. И все-таки он отпустил дочь.

Это вообще одна из самых трудных форм любви — не удержать.

Годы шли. Дети выросли. БДТ давно перестал быть для Лаврова местом работы и стал чем-то вроде второго адреса. Роли менялись, страна менялась, исчез Советский Союз, люди, которых когда-то изображали на сцене как современников, превращались в историю. А рядом оставалась Валя. Они прожили вместе сорок девять лет.

Когда Валентина заболела, вдруг обнаружилось то, чего окружающие, возможно, раньше не замечали: человек, которого привыкли считать сильным, деятельным, властным, совершенно беспомощен без нее.

Лавров ездил в больницу, сидел рядом, гладил жену по руке и спрашивал, что еще может для нее сделать. Дочь только тогда до конца поняла, насколько родители любили друг друга. Конечно, они ссорились. Конечно, за полвека бывало всякое. На съемках в Лаврова влюблялись женщины, иногда увлекался и он сам. Но, по словам близкого друга актера, семья для него всегда оставалась «основой основ», а сравниться с Валентиной не могла ни одна женщина.

Она ушла очень быстро. И вот здесь закончился тот Кирилл Лавров, которого знала семья. Формально он продолжал жить. Но квартира вдруг оказалась слишком большой и слишком тихой. Он попросил дочь переехать к нему вместе с мужем и внучкой, потому что впервые, кажется, по-настоящему испугался одиночества. Потом понял, что жить большой семьей ему уже трудно, и перебрался в другую квартиру.

А вскоре рядом появилась Настя — театральная костюмерша, которую он давно знал. Она была моложе Лаврова на сорок пять лет. Можно было сплетничать. Наверняка сплетничали. Дочь не стала. «Это было папино решение, и я его уважала», — вспоминала Мария.

Наверное, она понимала главное: заменить Валентину уже никто не мог. Настя и не заменила. Она просто оказалась рядом с пожилым человеком в последние два года его жизни. Когда Лавров заболел, ухаживала за ним, почти не отходя. И дочь потом была ей за это благодарна.

В этом есть какая-то почти невыносимая человеческая правда. После большой любви жизнь почему-то не заканчивается одновременно для двоих. Один уходит первым, а второй остается среди вещей, фотографий, знакомых комнат и привычек, рассчитанных на двоих. Нужно завтракать. Нужно куда-то идти. Нужно отвечать людям. Нужно продолжать жить, хотя главная конструкция этой жизни уже разобрана.

Кирилл Лавров умер 27 апреля 2007 года. Ему был 81 год.

От его поколения остается все меньше живой памяти. Фильмы превращаются в старое кино, спектакли — в несколько черно-белых фотографий, театральные легенды — в фамилии, которые молодому зрителю приходится искать в интернете. Даже знаменитость постепенно становится исторической справкой: народный артист, Герой Социалистического Труда, художественный руководитель БДТ…

Но почему-то сильнее всего остаются не звания. Остается мальчишка, гоняющий во дворе мяч. Солдатская шинель человека, которого не пустили в театральный институт. Дешевые макароны, которыми молодые супруги питались ради первого «Москвича». Отец, прячущийся ночью у стены дома, чтобы дождаться семнадцатилетнюю дочь. Старик возле больничной койки, гладящий жену по руке. 

И еще тот самый год, на который Товстоногов когда-то согласился оставить в БДТ странного актера без диплома. Год превратился в полвека. Иногда вся человеческая жизнь именно так и складывается — из вещей, которые первоначально предполагались ненадолго.

Ксаверий БЕЛЫЙ.