Китайское чудо, которого нет: историк-китаист за эффектным фасадом видит всё ту же бедную страну

Одна из главных ошибок западного представления о современном Китае — мы принимаем способность государства построить что-либо за доказательство экономического успеха. Но построить что-нибудь и создать богатство — далеко не одно и то же.

Выкопать яму — тоже ВВП

Представьте себе экономику, которой сверху поставлена задача: рост ВВП должен составить 5 процентов. Это уже не прогноз, а фактически квота, которую чиновники должны выполнить. Вы выкопали яму — появился ВВП, залили ее бетоном — еще ВВП, построили сверху дом — снова ВВП. Затем снесли этот дом и построили на его месте другой, еще больше, хотя он никому не нужен, — и опять увеличили ВВП.

Можно сидеть в прекрасном скоростном поезде, смотреть из окна на великолепные пустующие небоскребы и восхищаться экономическим чудом. Но главный вопрос должен звучать иначе: насколько эффективно был использован капитал? Сколько реального богатства возникло в результате этих инвестиций и сколько ресурсов было просто превращено в бетон?

Китай остается коммунистической системой гораздо в большей степени, чем принято считать на Западе. Мы привыкли видеть частных предпринимателей, миллиардеров, фондовые биржи, рестораны, Gucci и Louis Vuitton и потому решили, что перед нами капитализм. Но стоит посмотреть, кому принадлежит фундамент экономики: практически вся банковская система находится под контролем государства, ему принадлежит земля, оно контролирует основные ресурсы, энергетику и важнейшие средства производства.

Да, вам позволено стать предпринимателем. Вам могут позволить стать даже очень богатым предпринимателем, однако право собственности здесь существует лишь в тех пределах, которые устанавливает Коммунистическая партия. Сегодня вы миллиардер, а завтра можете исчезнуть, после чего ваша компания окажется под совершенно иным контролем.

Богатый храм и бедные монахи

У китайцев есть замечательное выражение: «Храм богат, а монахи бедны». Оно прекрасно описывает сегодняшнюю систему. Китайское государство располагает колоссальными ресурсами, однако доля национального богатства, доходящая до обычных домохозяйств, чрезвычайно мала. Именно поэтому столь низким остается внутреннее потребление.

Люди спрашивают: почему бы китайскому руководству просто не позволить гражданам больше потреблять, почему не передать большую часть дохода семьям? Потому что тогда государству придется отказаться от части ресурсов. Придется строить меньше инфраструктуры, возможно, меньше скоростных железных дорог, иначе финансировать государственные предприятия. Меньше денег останется в распоряжении государства, в том числе на вооруженные силы и подготовку к возможному конфликту вокруг Тайваня.

Возьмем скоростные железные дороги, которые обычно приводят как одно из величайших доказательств китайского успеха. Но железнодорожная система накопила порядка 900 миллиардов долларов долга, причем многие обычные китайцы вообще не могут позволить себе регулярно пользоваться скоростными поездами и продолжают ездить на более медленных составах. Возникает простой вопрос: кто же за все это платит?

В конечном счете те самые обычные люди. Их сбережения лежат в государственных банках, а государственная финансовая система направляет капитал туда, куда считает необходимым партия. Получается огромный механизм перераспределения ресурсов от населения к государству.

Коммунизм — это не обязательно дефицит

На Западе существует еще один устойчивый миф: коммунистическая экономика непременно означает дефицит. Мы вспоминаем очереди, пустые магазины, Советский Союз. Но проблема плановой экономики не обязательно заключается в том, что она производит слишком мало. Она может производить слишком много одного и слишком мало другого.

Именно это происходит в Китае. Местные власти хотят выполнить установленные показатели и поэтому предоставляют предприятиям землю, дешевую энергию, кредиты, налоговые преимущества и другие формы поддержки. Соседняя провинция делает то же самое, еще одна — тоже: каждая хочет больше заводов, больше инвестиций и больше производства. Но никто не задает главный вопрос: кто купит всю эту продукцию?

Так появляется колоссальное перепроизводство. А поскольку китайскому населению достается сравнительно небольшая доля национального дохода, внутренний рынок не способен поглотить все произведенное. Остается один очевидный выход — экспортировать излишки.

Как Китай изменил мировой рынок

Именно поэтому вступление Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 году имело такие огромные последствия. Мировой рынок открылся для производственной машины, которая действует совсем не по тем правилам, что обычная рыночная экономика. Сначала это были одежда, обувь, игрушки и бытовые товары, теперь — автомобили, аккумуляторы, солнечные панели и все более сложная промышленная продукция.

Запад видит низкую цену и говорит: китайцы просто эффективнее нас. Но цена сама по себе еще ничего не говорит об эффективности. Если предприятие получает землю на льготных условиях, дешевую электроэнергию, кредиты государственных банков и поддержку местных властей, то перед нами уже совершенно иная экономическая модель.

Западный производитель конкурирует не просто с китайской компанией — в определенном смысле он конкурирует с китайским государством.

И здесь возникает проблема, которую Фридрих Хайек описал много десятилетий назад. Что должна сделать свободная страна, если она захочет конкурировать с тоталитарной экономикой ее собственными методами? Запретить профсоюзы, подчинить банки государству, национализировать промышленность, ограничить свободу слова, лишить рабочих возможности защищать свои права? Если для победы над коммунистической системой вам приходится самому становиться похожим на нее, возникает вопрос, что именно вы собираетесь защищать.

Недвижимость как финансовая пирамида

Особенно хорошо дефекты китайской модели видны на примере недвижимости. Десятилетиями строительство было одним из главных способов создавать экономический рост: местным властям требовалось выполнять показатели, застройщикам — строить, банкам — выдавать кредиты. А населению фактически объясняли, что недвижимость — лучший способ сохранить сбережения.

Так возникла система, чрезвычайно напоминающая финансовую пирамиду. Строительство порождало рост, рост оправдывал новое строительство, а рост цен заставлял семьи покупать еще больше квартир. Причем покупать нередко не для того, чтобы в них жить, а потому, что других надежных способов сохранить накопления было немного. В результате появились знаменитые города-призраки и огромные жилые комплексы, значительная часть квартир в которых пустовала.

Теперь эта машина дала сбой. И здесь опять возникает фундаментальный вопрос: сколько реального богатства было создано, а сколько капитала просто превратилось в бетон? Сам факт существования нового дома ничего не говорит о его экономической ценности, если в нем никто не собирается жить.

Почему статистике следует верить осторожно

Проблема усугубляется самой системой управления. Если центральное руководство устанавливает показатель, который необходимо выполнить, местный чиновник прекрасно понимает, чего от него ждут: он должен выполнить план. Если его карьера зависит от хороших цифр, возникает огромный стимул производить хорошие цифры.

Эта проблема существовала при Мао и никуда полностью не исчезла сегодня. Информация движется снизу вверх через административную систему, в которой каждый уровень заинтересован показать начальству успех. Поэтому я отношусь к китайской статистике с большой осторожностью.

Западные наблюдатели часто совершают ошибку, воспринимая официальные показатели так, словно речь идет о статистическом ведомстве обычной либеральной демократии. Но Китай — государство, где политическая власть контролирует институты, которые производят информацию о результатах деятельности самой политической власти. Уже одно это требует относиться к официальным цифрам критически.

Мы уже однажды восхищались фасадом

Все это имеет исторический прецедент. Иностранцы приезжали в Советский Союз в 1930-е годы и тоже видели потрясающие вещи: новые заводы, плотины, электростанции, тракторы и новые города. Американские инженеры помогали создавать советскую промышленность, а иностранным посетителям демонстрировали достижения модернизации.

Но если вы смотрели только на заводы, вы не видели людей, которые за них заплатили. В Китае произошло нечто похожее: блестящий фасад обладает огромной психологической силой. Скоростной поезд можно сфотографировать, небоскреб показать по телевидению, огромный мост производит впечатление. Неправильное распределение капитала сфотографировать гораздо сложнее.

Китай силен — но совсем не так, как думает Запад

Все это не означает, что Китай ничего не достиг. Напротив, страна обладает огромной промышленной базой, замечательной инфраструктурой, высококвалифицированными инженерами и колоссальной способностью концентрировать ресурсы. Но именно последнее качество одновременно является ее силой и слабостью.

Государство может приказать направить гигантские суммы в железные дороги, недвижимость, электромобили или любую другую отрасль, и результат появляется очень быстро. Но рынок выполняет функцию, которую невозможно заменить приказом: он показывает, нужно ли людям то, что вы производите. Если этот механизм постоянно подавляется, ошибки не исчезают — они накапливаются.

Можно построить еще одну железную дорогу, рефинансировать еще один долг, приказать банку продолжать кредитовать предприятие или построить еще миллион квартир. Но нельзя бесконечно превращать капитал в вещи, которые никому не нужны, и называть это богатством. Рано или поздно возникает необходимость признать стоимость допущенных ошибок.

Главная западная иллюзия

На протяжении десятилетий западные политики исходили из простой идеи: чем богаче становится Китай, тем больше он станет похож на нас. Торговля приведет к появлению среднего класса, средний класс потребует политических прав, а экономическая свобода породит свободу политическую. Этого не произошло.

Мы неправильно поняли саму природу китайских реформ. После Мао Коммунистическая партия не отказалась от социализма — она искала способы заставить систему работать лучше. Рынок стал инструментом государства, а не государство — слугой рынка.

Поэтому, когда вы в следующий раз увидите великолепный китайский вокзал, новый город или поезд, движущийся со скоростью 350 километров в час, не спешите делать вывод о превосходстве одной экономической системы над другой. Лучше задайте несколько скучных вопросов: кто за это заплатил, кто этим пользуется, какова задолженность, какова отдача от вложенного капитала и сколько денег осталось у человека, который своим трудом все это оплатил? Потому что экономика — это не количество бетона, а богатство государства — еще не богатство его граждан.»