Когда на улицах городов Китая говорили по-русски: магазины, церкви, театры

Борис Суворин знал этот мир не по газетным сообщениям. Пять лет он прожил в Шанхае и Харбине, редактировал там русские газеты, видел людей, для которых изгнание перестало быть путешествием и стало биографией. Вернувшись в Европу, Суворин рассказал в Париже о другой русской эмиграции — той, что существовала далеко от Монпарнаса, Берлина и Белграда. О русских, которые оказались на краю Азии и попытались устроить там Россию — настолько похожую на прежнюю, насколько это вообще было возможно. Об этом — заметка в рижском журнале «Для вас» 1934 года. 

В Париже Б. А. Суворин прочел на этих днях доклад на тему, справедливо волнующую русских. Б. А. Суворин пять лет прожил среди русских в Шанхае и Харбине, где редактировал русские газеты. Оттуда он вернулся полгода назад.

— Как и западные, проживающие в Западной Европе русские, так и русские на Дальнем Востоке, — сказал Б. А. Суворин, — вышли из армии, вынужденной отступить и уйти в изгнание. Восточным русским, однако, пришлось пережить, быть может, еще большие трудности, нежели западным. Путь отступления армии был гораздо более длинен. Сохранить русскую культуру представлялось для них труднее, уже хотя бы потому, что в их составе было, естественно, гораздо меньше носителей этой культуры. На Дальнем Востоке среди русских меньше людей с высшим образованием; нет почти жителей Петербурга и Москвы; гораздо меньше в ней тех элементов, которые составляли до революции верхи русской государственности, русской науки, русского искусства и вообще русской образованности. Но, с другой стороны, русским на Дальнем Востоке было в известной степени и легче остаться русскими по духу, ибо им не приходилось волей-неволей подчиняться притягательной силе западной культуры.

Русские на Дальнем Востоке имеют два центра: Харбин и Шанхай. Условия жизни в этих двух городах весьма различны для русских. Известное различие существует вследствие этого и между русскими в Шанхае и в Харбине. В этом смысле можно сказать, что шанхайская эмиграция более походит на западную. Шанхай — огромный интернациональный город, где живут от шестнадцати до двадцати тысяч русских. Английские и французские влияния оказывают несомненное действие на русскую молодежь. Однако церковь и воинская среда позволяют русским остаться русскими.

Шанхайская русская церковь, кстати, — единственная церковь на Дальнем Востоке, подчиняющаяся митрополиту Евлогию. Во главе ее — замечательный пастырь, отец Пеняев. Церковь эта чрезвычайно красивой архитектуры, воздвигнута сравнительно недавно — строил ее инженерный полковник Ярон.

Влияние русских упрочилось в Шанхае после 1927 года, когда, в разгар китайской смуты, генералом Глебовым был сформирован русский волонтерский отряд, ныне в виде полка под командой полковника Иванова, входящий в международный волонтерский корпус. С тех пор иностранцы стали гораздо предупредительнее относиться к русским. Между русскими офицерами и иностранцами существуют прекрасные отношения, и иностранцы любят посещать Русское офицерское собрание.

Ныне огромное большинство русских живет на территории французской концессии. Главная артерия концессии, авеню Жоффр, полна русскими магазинами и учреждениями. На этой улице, несомненно, чаще всего можно услышать русский язык. Огромную роль в деле упрочения положения русских в Шанхае сыграли также музыка и театр. Вдохновитель русской музыкальной жизни в Шанхае, пианист Борис Захаров, бывший партнер Цецилии Ганзен, стал вдохновителем всей музыкальной жизни города, до него вообще не существовавшей. Благодаря русским камерные концерты стали в Шанхае постоянным явлением. Из иностранцев, населяющих Шанхай, только русским удалось создать свой театр. Лучший импресарио в Шанхае Строк — из Двинска.

Но если русская эмиграция в Шанхае составляет ничтожную часть огромного населения, то русская эмиграция в Харбине, можно сказать, и есть весь Харбин. Харбин — чисто русский город. Помню, я это особенно ощутил в пасхальную ночь. Совсем как в России… Весь город в праздничном настроении. Христосуются на улицах.

Необходимо сделать, однако, оговорку. Русские почувствовали себя в Харбине истинно как в России только после прихода японцев. Образование Маньчжоу-Го явилось для русских, несомненно, огромным благодеянием, ибо до этого китайцы чинили русским эмигрантам всевозможные препятствия, считая, что раз за ними нет силы, то они достойны лишь презрения. К большевикам же, которые их побили, китайцы относились с величайшим низкопоклонническим почтением.

Русские в Харбине делятся на три категории, вернее — на две. В первую входят эмигранты и китайские подданные, так называемые «китподданные». Последние составляют огромное большинство русских в Шанхае; они во всем такие же русские, как и те, которые не приняли китайского подданства и ныне, следовательно, не являются подданными Маньчжоу-Го. И, наконец, советские граждане, так называемые «совподы». Между белыми русскими и большевиками, естественно, нет никаких сношений, за исключением, однако, железной дороги, где русским, подданным Маньчжоу-Го, приходится общаться с большевиками.

Весь вид города — русский. Русские нравы. И даже извозчики совсем как были в России: лошади под дугами, кучера в поддевках.

Главный культурный центр — церкви и возглавляемые начальником отдела РОВС генералом Г. А. Вербицким воинские организации, в которых, кстати сказать, много сравнительно молодых офицеров Генерального штаба.