Кому достаётся слава: уроженец Риги Всеволод Руднев — герой или продукт пиара?

Историю эту все учили в школе. Крейсер «Варяг» под командованием капитана 1-го ранка Руднева и канонерская лодка «Кореец» стоят в корейском Чемульпо. Начинается Русско-японская война. У выхода из порта появляется японская эскадра контр-адмирала Уриу: шесть крейсеров и миноносцы, причём уже один броненосный крейсер «Асама» по боевой силе превосходил оба русских корабля вместе. Японцы уже высадили десант, выход перекрыт. Руднев получает ультиматум: уходите с рейда, иначе будем атаковать. И 9 февраля 1904 года «Варяг» с «Корейцем» снимаются с якоря и идут навстречу японцам. Бой продолжается недолго. «Варяг» получает тяжёлые повреждения, несёт потери, возвращается на рейд и там затапливается; «Кореец» взрывают. Японцы впоследствии поднимут «Варяг», отремонтируют и введут в свой флот.

Казалось бы, всё. Но именно после этого всё и началось.

Встреча героев Чемульпо в Одессе, иллюстрация из The Illustrated London News

В Российской империи Руднева и его людей встретили так, словно они не потеряли крейсер, а выиграли Цусиму за год до того, как её проиграл Рожественский. Оркестры, толпы, награды, речи, Георгиевские кресты матросам, ордена офицерам. Возникла легенда о «Варяге», а затем появилась песня, которая оказалась куда долговечнее и Российской империи, и её флота. Самое любопытное произошло потом: советская власть, вообще не склонная бережно обращаться с героями царского режима, «Варяга» приняла без оговорок. Николая II можно было убрать, адмиралов объявить бездарями, царский флот — прогнившим, но моряки, выходящие на заведомо неравный бой, превосходно помещались и в советскую систему координат. В 1954 году оставшиеся в живых участники боя были даже награждены советскими медалями.

А еще через полвека маятник пошёл обратно.

В постсоветские времена обнаружилось множество людей, которые задним числом прекрасно выигрывали бой при Чемульпо. Выяснилось, что Руднев должен был уходить ночью. Или бросить «Корейца», а потом развить скорость в 23 узла и с ветерком прорваться мимо Уриу. Или не возвращаться на рейд, а тонуть в море. Или непременно взорвать «Варяг» на рейде, чтобы японцы не подняли корабль.

И главное — выяснилось страшное: японские документы не подтверждают тех потерь, которые приписывал противнику Руднев. «Варяг» вообще ни в кого не попал – ни разу!

Памятник Рудневу действительно выглядит довольно удобно для стрельбы. Памятник не отвечает. Но если отвлечься от лубочного изображения «Варяга» — «лучший корабль эскадры», «Лучшая команда», то картина получается несколько иной.

Начнём с самого «Варяга».

Самый тихоходный крейсер эскадры

На бумаге это был замечательный корабль. Новый американской постройки крейсер, 6500 тонн, 12 шестидюймовых орудий, проектная скорость за 23 узла. Эта последняя цифра особенно нравится критикам Руднева. Если у тебя крейсер делает двадцать три узла, а «Кореец» — тринадцать с половиной, то какого чёрта ты плетёшься вместе с канонеркой? Дал полный ход — и поминай как звали.

Беда только в том, что корабли ходят не по справочнику. «Варяг» оказался тем печальным случаем, когда прекрасные паспортные данные существовали отдельно, а механизмы — отдельно. Машинно-котельная установка крейсера была хронически ненадёжной. Корабль постоянно ремонтировался, испытания сменялись починками, починки — новыми испытаниями. Крейсер к началу войны превратился в корабль, которому скорость следовало назначать не по таблице, а по тому, сколько ещё хотелось прожить подшипникам.

Формально один из лучших крейсеров эскадры фактически был тихоходным кораблём с ненадёжной энергетической установкой и недостаточно обученным, растренированным постоянными ремонтами экипажем.

И это принципиально важно.

Потому что вся красивая альтернативная история про стремительный одиночный прорыв строится на 23-узловом «Варяге», которого в январе 1904 года уже не существовало. Был настоящий «Варяг», которому опасно было долго давать полный ход. В реальности 16 узлов — примерно столько корабль мог развивать какое-тол время без серьёзного риска окончательно угробить механизмы.

А японский «Асама» был не только достаточно быстр, чтобы не дать ему уйти, но ещё и гораздо лучше защищён. Японцы стояли у выхода не для того, чтобы восхищённо смотреть, как Руднев демонстрирует паспортные характеристики американской судостроительной промышленности.

Зачем Руднев потащил с собой «Корейца»? Потому что бросить товарища на рейде — решение, которое легко принимается через 120 лет за письменным столом. В русском флоте подобные вещи воспринимались несколько иначе. К тому же «Кореец» нёс два 203-мм орудия — единственное действительно тяжёлое вооружение маленького русского отряда. Оставить его означало не только бросить людей, но и добровольно отказаться от пушек, способных хотя бы теоретически сделать японскому броненосному крейсеру серьезный «кусь».

Теперь другое любимое предложение: надо было остаться в Чемульпо. И ждать чего? Уриу вовсе не был обязан продолжать рыцарский турнир при дневном свете. Он мог дождаться ночи и послать на рейд миноносцы. Русские корабли находились в чужом порту, без береговых батарей и прожекторов, с крайне ограниченной возможностью маневрировать. Шансы пережить такую ночную минную атаку были ничтожны, поэтому оставаться на рейде не имело смысла — следовало выходить и принимать бой.

То есть выбор Руднева был не между победой и поражением. Он выбирал разновидность поражения.

Это вообще довольно распространённая ситуация на войне. Историку приятнее поставить перед командиром пять дверей и объяснить, что за четвёртой лежала победа. Командир же обычно видит перед собой дым, плохо работающий компас, начальство неизвестно где и одну дверь, в которую уже ломятся.

Почему «Варяг» ни разу не попал

Есть ещё артиллерия. Вот тут с «Варягом» совсем нехорошо.

Крейсер много ремонтировался, а корабль, стоящий у стенки с разобранной машиной, имеет одно существенное неудобство: на нём невозможно готовить экипаж к морскому бою. До Руднева артиллерийскую подготовку «Варяга» оценивали примерно как удовлетворительную, но требующую дальнейшей практики. Когда в марте 1903 года Руднев принял корабль, он резко усилил тренировки: комендоры расходовали на стволиковых стрельбах до трёхсот патронов в день. Но полноценной боевой подготовки это заменить не могло — крейсер продолжал заниматься главным образом собственными котлами и машинами.

А затем он ушёл стационером в Чемульпо.

И вот здесь надо забыть кино, где наводчик смотрит в прицел, что-то нажимает, происходит «бабах», а в пяти километрах немедленно взрывается японский крейсер.

«Варяг» и «Кореец» выходят из Чемульпо навстречу японцам. 

Морская артиллерия 1904 года была с ее оптикой и дальномерами ещё весьма несовершенным инструментом, от результатов которых в сферическом акакууме нужно отнять качку, дым, всплески и попадания снарядов противника, передачу команд голосом и трубами — и как результат: огромное количество снарядов, улетавших в белый свет как в копеечку. Даже хорошо подготовленные артиллеристы стреляли по нынешним меркам чудовищно неточно. Плохо подготовленные — еще хуже.

Поэтому главный аргумент против Руднева — «Варяг» не добился ни одного подтверждённого попадания» — производит сильное впечатление только до тех пор, пока его не сравнишь с тем, как вообще стрелял русский флот.

За бой «Варяг» выпустил 160 шестидюймовых снарядов. Возьмем реальную результативность русской артиллерии в последующем бою порт-артурской эскадры в Жёлтом море (бой при Шантунге). Это вам не Цусима, порт-артурцы стреляли по тогдашним меркам очень неплохо – и это признают сами японцы. Так вот, русские корабли в том бою израсходовали, в числе прочих, 680 6-дюймовых снарядов, добившись при этом 8 попаданий. Таким образом, точность составила 1,18%. То есть 160 выстрелов «Варяга» статистически должны было дать примерно одно попадание. Не десять. Не пять. Одно.

Попали они один раз? Неизвестно. 

Японцы утверждали, что нет. И вполне возможно, что они совершенно правы. Вероятность одного попадания вовсе не означает обязательности одного попадания — монета тоже может пять раз подряд упасть орлом, не нарушив законов математики.

Но возможно, и попали. Шестидюймовый бронебойный снаряд «Варяга» с замедленным взрывателем мог ударить в броню «Асамы» и срикошетить. Либо пробить какую-нибудь несущественную конструкцию, не произведя впечатляющего разрушения, и уйти в море. Такое повреждение могли просто не посчитать достойным отдельного упоминания.

Но посмотрим на самих японцев в бою при Чемульпо. Их артиллеристы считались подготовленными куда лучше русских, корабли Уриу были исправны, бой они вели в выгодных для себя условиях, дистанцию могли выбирать, огонь сосредоточивать. И что же? Японские крейсера израсходовали в бою 419 снарядов основных калибров и добились 10 попаданий — 2,4%. На этом фоне ожидание,  что плохо натренированные комендоры «Варяга», стрелявшие с корабля, у которого одним их первых же вражеских снарядов снесло дальномер, накроют японскую эскадру десятком попаданий… чудеса конечно, бывают. Но редко. А в морском бою начала XX века снаряд в подавляющем большинстве случаев летел не в корабль, а в море — и у японцев тоже. 

«Варяг» после боя с горящей кормой. 

Можно было сделать иначе? Конечно. На войне почти всё можно сделать иначе. Можно спорить, стоило ли пытаться уйти раньше. Можно критиковать конкретное маневрирование «Варяга « в бою. Можно считать ошибкой затопление «Варяга» вместо его полного уничтожения (хотя стоявшие в Чемульпо иностранные стационеры предъявили Рудневу категорическое требование не взрывать крейсер). Можно обсуждать рапорт Руднева и явно завышенные сведения о японских повреждениях. Наконец, можно не делать из него «флотоводческого гения» — он им не был.

Но между утверждениями «Руднев ошибался» и «Руднев был бездарным командиром, устроившим бессмысленный спектакль» лежит довольно большое море. Причём настоящее, с солёной водой.

После первого же периода сравнительно безрезультатной перестрелки «Варяг» оказался под сосредоточенным японским огнём. За 15 минут он получил серию попаданий, в том числе тяжёлых; возник пожар, появилась большая пробоина у ватерлинии, затопило кочегарку, крейсер получил значительный крен. 

Потери тоже были настоящими. Убитыми «Варяг» потерял больше людей, чем «Олег» и «Аврора» вместе за всё Цусимское сражение; на верхней палубе выбыло до 45 процентов находившихся там людей.

Всеволод Руднев в 1904 году. 

Можно считать Руднева посредственным тактиком. Можно считать хорошим. Но трудно объяснить этим убитым, что они участвовали не в бою, а в пиар-акции.

И ещё одна деталь, которую задним числом удивительно легко забывают: Руднев получил плохой корабль не потому, что плохо им командовал. Он получил новейший крейсер, конструктивные и эксплуатационные недостатки которого превращали его лучшие качества в фикцию, и пытался привести его в боевое состояние. Он усилил подготовку экипажа, занимался стрельбами, воевал с машиной, ремонтами и временем. Но полноценно решить эту задачу в существовавших условиях было невозможно.

А потом война началась раньше, чем закончился ремонт. Такое тоже бывает на флоте.

Не самый героический корабль, но…

Не стоит возвращать Руднева на тот лакированный пьедестал, куда его поставили в 1904 году. Не надо. Лакированные герои вообще подозрительны. У них всегда правильный профиль, безупречный рапорт и привычка попадать каждым снарядом. Живой Руднев интереснее.

Он ошибался. Он, вероятно, переоценил результаты своей стрельбы. Он не уничтожил корабль так, чтобы японцы гарантированно не смогли его поднять. Можно спорить о его маневрировании и о том, когда именно следовало уходить из Чемульпо.

Но в главном он сделал то, чего от него требовала его профессия. Он вышел.

Вышел на неисправном корабле против противника, которого не мог победить. Не остался под защитой нейтрального рейда ждать ночных торпед. Не спустил флаг. Не бросил «Корейца». Принял бой, потерял людей, получил тяжёлые повреждения и повернул обратно тогда, когда возможность прорыва была практически исчерпана.

Можно было погибнуть красивее. Только командиру вообще-то полагается думать не о красоте собственной смерти. По крайне мере, не в первую очередь.

И всё-таки есть последняя несправедливость. «Варяг» был далеко не самым героическим русским кораблём той войны.

Был броненосный крейсер «Рюрик», который 14 августа 1904 года у Ульсана пять с половиной часов дрался с превосходящими японскими силами. Когда повреждения лишили его возможности уйти, бой продолжался, пока он нее пошёл ко дну. На нём погибло более двухсот человек.

Был старый броненосец «Адмирал Ушаков», встретивший свой конец после Цусимы – не спустив флаг, он погиб, отстреливаясь до конца, хотя команда видела, что снаряды его устаревших орудий не долетают до противника. Были миноносцы, броненосцы, крейсера, которым досталось больше огня, больше воды и меньше песен.

Почему же «Варяг»? А кто его знает.

Марка Демократической республики Конго, посвященная Рудневу. 

Морская слава – она такая, тоже зависит от ветра.

Один корабль гибнет после пяти часов боя, и о нём знают лишь историки. Другой выходит из Чемульпо, стреляет сорок с небольшим минут — и вдруг становится символом на столетие. Наверное, потому что в истории важен не только размер подвига, но и момент. России в самом начале несчастной войны понадобилась история, в которой поражение ещё можно было назвать победой духа. «Варяг» оказался в нужном море, в нужный день и под командованием человека, который сделал главное, необходимое для рождения такой легенды: он действительно вышел навстречу превосходящему противнику.

А дальше уже работали газеты, песни, школьные учебники и человеческая память. Можно долго выяснять, заслуживал ли «Варяг» именно такой славы. Наверное, «Рюрик» заслужил не меньше. А может быть, и больше.

Но слава — она, дорогие мои, не баталёр.

Поровну не выдаёт.

Ксаверий БЕЛЫЙ.