Наполеона с картечью на них нет — вот и распоясались: Лато Лапса о бунте в Париже

Первую излагают так называемые общественные СМИ и все прочие государственные левые пропагандоны, которые взахлёб рассказывают вам, будто всё, что вы видите, — это всего лишь протесты возмущённых французских старшеклассников. Они недовольны тем, что в туалетах нет туалетной бумаги, что школьные программы не слишком хороши, что в школах то и это устроено неправильно. Вот они и протестуют понемножку. Ну, попутно кое-что сгорает, кое-что разграбляется, но это несущественно. Главное, что виноваты во всём эти проклятые избалованные белые французские школьники.

Есть и другая точка зрения, уже значительно более близкая к реальности. Согласно ей, Франция битком набита нелегальными мигрантами всевозможных оттенков чёрного и коричневого цвета кожи. И вот эти нелегальные мигранты во имя ислама и прочих своих мракобесных убеждений уничтожают Францию, поджигая, грабя и круша всё, что попадается им на пути. Короче говоря, Франции пришёл конец. А если ещё не пришёл, то вот-вот придёт.

Вроде бы да. Но всё-таки нет.

Прежде всего, все имеющиеся данные свидетельствуют о том, что подавляющее большинство участников нынешних погромов во Франции — девяносто с чем-то процентов — это люди с французским гражданством и французскими паспортами. Цвет кожи у них, разумеется, самый разный, но в большинстве своём это вовсе не нелегальные мигранты.

У нелегальных мигрантов есть более важные заботы. Конечно, если подвернётся возможность что-нибудь разграбить, они не откажутся. Но не нелегальные мигранты устраивают массовые демонстрации и тому подобные мероприятия. Это просто не так.

Но кто же тогда устраивает эти демонстрации? Разумеется, люди, которые… И ведь всё это началось не вчера и не позавчера. Массовая иммиграция во Францию началась ещё в начале 1960-х годов, когда Франция ушла из Алжира. Да, из Алжира, или Алжери — называйте как хотите. И вывезла оттуда значительно больше миллиона алжирцев, которым там не слишком нравилось.

Алжирцы приехали во Францию и вовсе не горели желанием интегрироваться. Им и так было хорошо. Казалось бы, вот оно! Начиная с шестидесятых годов страну заполонили мигранты, которые теперь устанавливают здесь свои порядки. Точнее, свой хаос. Крушат, грабят, поджигают, насилуют и так далее, и тому подобное. Бедные французы! Как же им не повезло! Что они с собой сделали?

Но и это не совсем так.

Традиция массовых погромов, демонстраций, беспорядков, поджогов, грабежей и всего остального возникла во Франции не вчера и даже не в шестидесятых годах. Она существует по меньшей мере с XIV–XV веков. Это совершенно нормальное проявление французского менталитета, его неотъемлемая составляющая.

В Париже погромы случались чаще, чем не случались. Короче говоря, французы и сами всегда любили устраивать погромы.

И единственный способ, которым удавалось с этими погромами справляться… Несколько лет назад вышел не слишком удачный фильм «Наполеон», в котором очень красиво показали, как при помощи сорока пушек и картечи можно покончить с погромами. Раз — и готово! Были погромы — и не стало погромов. А от самых активных участников погромов остались лишь окровавленные лохмотья. И все остальные сразу поняли, что к чему.

А теперь самая неприятная новость для всех ненавистников нелегальных мигрантов. Нет, мне они тоже не нравятся, разумеется. Да и кому они нравятся? Но факт заключается в следующем.

В тех странах, откуда приезжают все эти алжирцы, иракцы, турки, граждане всевозможных североафриканских государств, пакистанцы, индийцы, попробуйте хотя бы как следует поспорить с полицейским. Попробуйте ему не подчиниться.

Я даже не говорю о массовых погромах, о битье витрин, грабежах и тому подобных вещах. Попробуйте просто поспорить с полицейским — и в лучшем случае, как в Индии, получите деревянной дубинкой по рёбрам. Как следует, со всей силы, причём сразу от нескольких полицейских, чтобы вам больше никогда в жизни не пришло в голову спорить с представителем полиции.

Во всех перечисленных мною странах полицейские — это люди, с которыми не рекомендуется спорить и тем более вступать в конфликт. В лучшем случае вас изобьют и арестуют. В худшем — вы будете мертвы.

И все эти люди, легальные и нелегальные мигранты, которые переселились из этих стран во Францию, прекрасно знали, как у них на родине обстоят дела с полицией. Что там можно делать, а чего нельзя ни в коем случае.

Но затем они приехали во Францию и обнаружили, что здесь всё совершенно иначе.

Прежде всего эти легальные и нелегальные мигранты переняли французский менталитет, французские традиции устраивать погромы, демонстрации и беспорядки. В этом отношении они интегрировались просто фантастически хорошо!

А от самих французов они узнали ещё и то, что времена Наполеона, когда участников насильственных погромов разгоняли картечными залпами, давно прошли. Что теперь, в наши дни, да и вообще начиная с шестидесятых-семидесятых годов, по отношению к участникам демонстраций и погромов царит удивительная терпимость.

В самом худшем случае можно немного получить по рёбрам и на какое-то время оказаться в полицейском участке. И то вряд ли. Скорее всего, даже этого не случится.

Ну и люди, разумеется, разворачиваются во всю ширь.

Люди понимают: ага, вот это страна, где разрешено! Это страна, где можно! Это страна, где мы можем на глазах у полицейских разграбить магазин, и нас не застрелят на месте.

Совсем наоборот! Неприятности будут у владельца магазина, если он вздумает каким-нибудь образом причинить нам вред.

Вот вам и результат.

Короче говоря, подведём краткий итог. Погромы во Франции происходят потому, что погромы разрешены. Потому что власти смотрят на погромы совсем не так, как товарищ Наполеон.

И пока это будет продолжаться, мигранты всевозможных тёмных оттенков кожи, рука об руку с далеко не ангелоподобной французской молодёжью, будут поджигать, грабить и крушить всё, что им вздумается. Всё настолько просто».