Она приходила к ним в гости, а потом убивала: история рижской преступницы, которую не могли поймать двенадцать лет

Следователи ещё не знали, что ищут невысокую, привлекательную женщину, некогда занимавшуюся проституцией, а затем ставшую женой советского прокурора. Разоблачить её помогли отпечаток пальца на кофейном блюдце и анонимные письма.

Две сестры

В 1962 году в одной из рижских квартир обнаружили тела двух пожилых сестёр. Обе женщины жили одиноко, были довольно состоятельными и, по всей видимости, не подозревали, что им угрожает опасность. Их убили ночью, когда они спали.

Преступник нанёс обеим несколько ударов тяжёлым предметом по голове, а затем укрыл тела одеялами. Следователи предположили, что погибшие хорошо знали убийцу. Иначе трудно было объяснить, почему женщины спокойно отправились спать, пока в квартире находился посторонний человек.

Однако самое страшное обнаружилось при осмотре тел. Убийца не просто расправился с женщинами. После преступления он оставил на головах погибших следы собственных испражнений.

Эта отвратительная подробность имела для криминалистов особое значение. Подобные действия встречаются крайне редко, а потому могут служить своеобразной подписью преступника. Если что-то подобное повторится, у следствия появятся основания связать преступления между собой.

О том, как расследовалось это дело, много лет спустя рассказала Vakara Ziņas Рита Аксенока — бывший следователь по особо важным делам прокуратуры Латвийской ССР, проработавшая в правоохранительных органах более тридцати лет. Именно ей впоследствии предстояло поддерживать государственное обвинение на процессе убийцы.

По воспоминаниям Аксеноки, в квартире не обнаружили убедительных признаков того, что преступление было совершено ради ограбления. Не было и следов ожесточённой борьбы. Всё указывало на то, что убийца воспользовался доверием своих жертв, дождался, пока они уснут, и только тогда нанёс смертельные удары.

Милиция проверяла знакомых и родственников погибших, изучала их связи, пыталась выяснить, кто мог приходить в квартиру незадолго до трагедии. Но установить личность преступника не удалось.

Осталась лишь одна важная улика. Во время осмотра квартиры криминалисты обнаружили на кофейном блюдце отпечаток пальца. Его аккуратно изъяли и сохранили как пригодный для идентификации.

В те годы компьютерных баз данных, позволяющих за считаные минуты сравнить миллионы отпечатков, ещё не существовало. Чтобы установить владельца отпечатка, следователям требовалось сначала найти подозреваемого, а затем получить образцы его пальцев. Поэтому улика отправилась в архив вместе с материалами нераскрытого дела.

Тогда никто не мог предположить, что она понадобится через двенадцать лет.

Преступление у ипподрома

В 1974 году в Риге произошло ещё одно жестокое убийство. На этот раз жертвой стала пожилая состоятельная женщина, жившая неподалёку от тогдашнего Рижского ипподрома. Её также убили в собственной постели, нанеся несколько ударов тяжёлым предметом по голове. Тело было укрыто, а на голове погибшей обнаружили те же необычные следы, что и при убийстве сестёр в 1962 году.

Следователи сразу обратили внимание на сходство преступлений. Двенадцать лет — огромный срок, но характер убийства, обстоятельства и действия преступника после смерти жертвы практически совпадали. Возникло предположение, что все три женщины стали жертвами одного человека.

В отличие от первого преступления, на этот раз милиции повезло. При осмотре квартиры за холодильником обнаружили спрятанное орудие убийства — молоток. Впоследствии это стало одним из доказательств по делу.

Сотрудники милиции начали восстанавливать последние дни жизни погибшей. Кто приходил к ней домой? С кем она встречалась? Кому доверяла настолько, что могла спокойно лечь спать в его присутствии?

Проверка показала, что убитая была знакома с двумя сёстрами, погибшими в 1962 году. Более того, у всех трёх женщин имелась общая знакомая. Её звали Анастасия Сталова-Сигалова. Однако в тот момент оснований для ареста ещё не было. Само по себе знакомство с тремя убитыми женщинами, даже столь необычное, не доказывало причастности к преступлениям.

И тут убийца неожиданно начал помогать следствию.

Анонимные письма

После последнего убийства в прокуратуру и другие правоохранительные учреждения стали поступать странные анонимные письма. В них неизвестный автор указывал, кого следует подозревать в преступлении. Письма были написаны весьма своеобразным языком, с характерными оборотами вентспилсского говора. Некоторые составлялись от руки, другие были склеены из отдельных букв, слов и даже целых предложений, вырезанных из газет и журналов. Очевидно, автор хотел скрыть свой почерк и одновременно направить расследование по ложному следу.

В статье «Охотница на родственников», опубликованной газетой «Час» в 2009 году, приводился текст этих писем. Аноним утверждал, что последнюю жертву убил её собственный муж, преподаватель конного спорта Янис Пуриньш. Якобы он специально отправился на соревнования в Резекне, чтобы обеспечить себе алиби, а ночью тайно вернулся в Ригу, расправился с супругой и уехал обратно.

Следователи проверили эту версию. Выяснилось, что мужчина находился вместе со своими воспитанниками и покинуть их незамеченным не мог. Его алиби подтверждали свидетели. Стало ясно, что кто-то намеренно пытается сбить следствие с толку.

Анонимные письма передали специалистам для лингвистического исследования. В подобных случаях эксперты изучают не только содержание текста, но и характерные грамматические конструкции, словарный запас, диалектные особенности, привычные речевые обороты. Всё это позволяет составить приблизительный портрет автора.

Эксперты, проанализировав письма, предположили: написано женщиной, получившей образование в 1920-е годы, уроженки Курземе и долгое время жившей в русскоязычной среде. Особое внимание привлекли местные диалектные слова и русизмы.

Конечно, подобное заключение не могло служить самостоятельным доказательством убийства. Но оно позволяло значительно сузить круг подозреваемых. И здесь следователи вспомнили об Анастасии Сталовой-Сигаловой.

Проститутка с жёлтым билетом

К моменту последнего убийства Анастасии было уже больше шестидесяти лет. Невысокая, привлекательная, привыкшая следить за внешностью женщина обладала весьма необычной биографией.

Она родилась в Вентспилсе в 1909 году. Молодость Анастасии пришлась на годы независимой Латвийской республики. Тогда она занималась проституцией, причём вполне легально: была официально зарегистрирована и имела так называемый жёлтый билет.

В довоенной Латвии проституция находилась под государственным надзором. Женщины, занимавшиеся этим ремеслом, подлежали регистрации и медицинскому контролю. Поэтому сам по себе жёлтый билет не являлся чем-то необычным, хотя и определял весьма специфическое положение его обладательницы в обществе.

После установления советской власти судьба Анастасии резко изменилась. Её выслали из Вентспилса в Сибирь. В ссылке она познакомилась с человеком по фамилии Сигалов, работавшим прокурором. Между ними завязались отношения, закончившиеся браком. По воспоминаниям Риты Аксеноки, супруг даже не подозревал о том, чем Анастасия занималась в довоенной Латвии.

В середине 1950-х годов женщина вернулась на родину уже вдовой. Причём не просто вдовой, а вдовой персонального пенсионера — человека, имевшего особые заслуги перед советским государством. Такой статус давал определённые привилегии, и Анастасия прекрасно понимала, как ими пользоваться.

Вернувшись в Ригу, она начала настойчиво добиваться предоставления жилья. Писала заявления в городской исполком, обращалась в различные учреждения, жаловалась на несправедливость и требовала положенной ей жилплощади. Она вообще любила писать письма. И эта привычка, которая долгие годы помогала ей отстаивать собственные интересы, в конце концов сыграла роковую роль.

Следователи обнаружили, что Анастасия была знакома со всеми тремя погибшими женщинами. Две сестры, убитые в 1962 году, приходились ей двоюродными сёстрами. Третья жертва была её подругой и занималась шитьём.

Таким образом, Сталова-Сигалова вполне могла беспрепятственно приходить к каждой из них домой, пить кофе, разговаривать и оставаться в квартире, когда хозяйки отправлялись спать.

Но доказать, что именно она совершила убийства, было ещё необходимо.

Отпечаток, который ждал двенадцать лет

Ключ к разгадке находился в материалах первого уголовного дела. Следователи вспомнили об отпечатке пальца, обнаруженном на блюдце после двойного убийства 1962 года. Все эти годы он хранился в архиве, ожидая своего часа.

Между тем многочисленные заявления Сталовой-Сигаловой, направленные в советские учреждения, содержали не только образцы её почерка. На бумаге оставались и следы пальцев. Сопоставление этих следов с отпечатком, обнаруженным на месте убийства, дало результат: они совпали.

Теперь у милиции появились основания подозревать Анастасию не только на основании косвенных обстоятельств. Но следователи решили получить дополнительные образцы. Для этого была организована небольшая оперативная комбинация. Сталову-Сигалову пригласили в поликлинику якобы для консультации с врачом. Предварительно в кабинете установили стол с хорошо отполированной поверхностью. Женщина пришла, поговорила с доктором, прикоснулась к столу и ушла, ничего не подозревая. После её ухода криминалисты сняли оставленные отпечатки пальцев.

Экспертиза вновь установила совпадение с отпечатком, обнаруженным в квартире убитых сестёр. Это была улика совершенно иного порядка, чем лингвистический анализ анонимных писем. Сталова-Сигалова могла сколько угодно отрицать, что посещала родственниц, но её отпечаток находился на предмете, изъятом с места преступления.

По воспоминаниям Риты Аксеноки, подозреваемая действительно всё отрицала. Утверждала, что не приходила к сёстрам, не пила с ними кофе и вообще не имеет отношения к произошедшему. Однако следствие располагало уже целым комплексом доказательств. При обыске у Сталовой-Сигаловой обнаружили разрезанный журнал, использованный для изготовления анонимных писем, а также вещи, связывавшие её с последним убийством.

Постепенно картина преступлений становилась яснее.

Подсудимая в роскошной шали

Рита Аксенока особенно хорошо запомнила судебный процесс. К тому времени она уже много лет работала в прокуратуре, расследовала тяжкие преступления и видела самых разных обвиняемых. Но Анастасия Сталова-Сигалова произвела на неё необычное впечатление.

На судебное заседание пожилая женщина явилась тщательно накрашенной, с красиво уложенными волосами. На плечах у неё была роскошная шаль. Она выглядела так, словно собиралась не отвечать перед судом за убийство трёх человек, а присутствовать на каком-нибудь торжественном мероприятии.

Возможно, таким образом Анастасия пыталась сохранить достоинство и привычный образ благополучной женщины. Возможно, рассчитывала произвести впечатление на судей. Об этом можно только догадываться.

Но внешняя элегантность уже не могла изменить обстоятельств дела. Сталовой-Сигаловой вменяли убийство трёх женщин, совершённое в двух эпизодах с двенадцатилетним промежутком. По действовавшему тогда советскому законодательству за подобные преступления могла быть назначена смертная казнь.

Аксенока вспоминала, что прокуратура действительно имела возможность потребовать высшую меру наказания. Однако этого сделано не было. Одним из обстоятельств, повлиявших на позицию обвинения, стал большой промежуток времени между преступлениями.

«Час» приводит любопытную подробность: в своём последнем слове подсудимая якобы сама произнесла фразу «Я достойна пятнадцати лет тюрьмы». Именно такой срок ей и назначили.

Пятнадцать лет без единой жалобы

Мотивы преступлений Сталовой-Сигаловой до конца остаются неясными. Газета «Час», обращавшаяся к этой истории в 2009 году, утверждала, что Анастасия убивала обеспеченных родственниц ради денег и ценностей. Однако Рита Аксенока, лично поддерживавшая обвинение на суде, вспоминала, что при двойном убийстве 1962 года следователи не обнаружили признаков ограбления. Ещё труднее объяснить странный ритуал, повторявшийся после убийств: преступница оставляла на головах жертв следы собственных испражнений. Это заставляет предположить, что дело было не только в деньгах. Возможно, Анастасия испытывала к своим жертвам какую-то особенную ненависть, но о её причинах можно лишь догадываться.

В заключении Сталова-Сигалова провела почти весь назначенный ей срок. И здесь произошло нечто удивительное. Женщина, которая до ареста буквально засыпала советские учреждения заявлениями и жалобами, за годы заключения не написала ни одной жалобы.

Возможно, Анастасия смирилась с приговором. Возможно, рассчитывала спокойно дождаться освобождения. Но объяснений этому обстоятельству она не оставила. На свободу Сталова-Сигалова так и не вышла. Она умерла примерно за два месяца до окончания пятнадцатилетнего срока.

Её история впоследствии стала одним из экспонатов Криминалистического музея Латвийской полицейской академии. Там собирались материалы наиболее необычных и сложных уголовных дел, раскрытых латвийскими следователями.

Дело Сталовой-Сигаловой представляло особый интерес именно благодаря сочетанию криминалистических методов. Анонимные письма позволили установить особенности речи подозреваемой. Проверка её биографии выявила связи со всеми жертвами. А отпечаток пальца, обнаруженный на кофейном блюдце в 1962 году, спустя двенадцать лет помог подтвердить подозрения.

Впрочем, остаётся обстоятельство, которое делает эту историю ещё страшнее. Анастасия не была случайной грабительницей, проникшей в чужую квартиру ночью. Она не взламывала двери и не нападала на прохожих в тёмных переулках. Она приходила к своим жертвам в гости.

Две из них были её родственницами, третья — подругой. Эти женщины знали Анастасию много лет, доверяли ей, приглашали домой, разговаривали с ней за чашкой кофе. И настолько не боялись своей гостьи, что могли спокойно отправиться спать в её присутствии.

А потом она брала тяжёлый предмет и наносила удары по головам спящих женщин. Для своих жертв она до последней минуты оставалась человеком, от которого они не ждали ничего плохого.

Ксаверий БЕЛЫЙ.