«Свидетелем» стали золотые часы: как раскрыли самое загадочное преступление рождественской Риги

На корпусе имелся характерный звездообразный орнамент. Часы принадлежали рижскому торговцу Пинхусу Антоколу, убитому вместе с женой и продавщицей в собственном обувном магазине на улице Бривибас, 108.

«Полиция полагала, что убийцы не будут держать при себе эти часы и поэтому всё время поддерживала связь с рижскими ювелирами и ломбардами, на случай обнаружения часов», — рассказывала газета «Слово» в январе 1928 года.

Расчёт оказался правильным. Часы предъявили близкому родственнику убитых, и тот уверенно опознал вещь. Затем выяснилось, что их заложила женщина, получившая драгоценность от знакомого сержанта латвийской армии. Тот, в свою очередь, объяснил, что часы передал ему в обеспечение долга шофёр Петерис Зариньш.

Так драгоценность, прошедшая через несколько рук, привела сыщиков к человеку, которого они искали больше года.

Три выстрела на Бривибас

Чтобы понять, почему золотые часы произвели такой переполох, придётся вернуться на тринадцать месяцев назад. 22 декабря 1926 года. До Рождества остаётся совсем немного времени. Рига живёт обычной предпраздничной жизнью: магазины торгуют подарками, хозяйки готовятся к праздникам, горожане спешат закончить покупки.

Около девяти часов вечера жительница дома № 108 на улице Бривибас Роза Смоленская услышала из соседнего обувного магазина два громких хлопка. Затем донеслись стоны и крики о помощи.

Женщина рассказала об этом мужу, после чего кинулась к полицейскому Карлису Густу, дежурившему возле Новой церкви Святой Гертруды. Тот поспешил к магазину. Двери были заперты изнутри, и их пришлось взламывать. За ними открылась картина, которую рижские газеты ещё долго будут описывать во всех подробностях.

В небольшой комнате, примыкавшей к торговому залу, лежали три человека. На пороге, головой в сторону магазина, — женщина. Рядом — мужчина, а возле его ног ещё одна женщина. У всех троих руки были связаны за спиной. Это были хозяин магазина Пинхус Антокол, его жена Хая и продавщица Хелена-Рохеле Салитане.

Антокол и продавщица были мертвы. Хая ещё подавала признаки жизни. Её срочно доставили в Первую городскую больницу, но спасти не удалось. 

Впоследствии судебно-медицинская экспертиза установила, что все трое погибли от огнестрельных ранений в голову. Телефонный провод был перерезан, а на полу обнаружили три стреляные гильзы.

Из магазина исчезли 320 латов наличными, золотые карманные часы с цепочкой и серебряный портсигар.

На первый взгляд всё выглядело как обычное ограбление, закончившееся убийством свидетелей. Но почему преступник, уже завладев деньгами и связав всех троих, счёл необходимым их застрелить?

Тысяча латов за голову убийцы

Убийство Антоколей потрясло Ригу. Преступление было совершено не на пустынной дороге, а в магазине на главной улице столицы. И это были времена, когда воспоминания о послевоенном бандитизме оставались очень свежими. Ещё действовала банда знаменитого Ансиса Каупенса, чьё имя превратилось почти в нарицательное обозначение вооружённого разбойника.

Министр внутренних дел Маргерс Скуениекс объявил награду в тысячу латов за помощь в задержании убийцы. Однако ни обещанная награда, ни интенсивные поиски не дали быстрого результата.

Проходили месяцы. Полиция проверяла связи убитого торговца, допрашивала подозреваемых, сопоставляла показания свидетелей. В газетах появлялись всё новые версии. Летом 1927 года заговорили о том, что преступление совершили профессиональные бандиты, специально прибывшие из-за границы и благополучно покинувшие Латвию.

Затем следствие заинтересовалось тремя мужчинами из Валмиеры — Хуго Коциньшем, Арнольдом Броже и Мартиньшем Лиепиньшем.

Особенно подозрительным выглядел Броже, уже осуждённый за убийство валмиерского торговца Петерсона. К тому же выяснилось, что в конце 1926 года он тратил немалые деньги в трактирах и увеселительных заведениях. Не были ли это деньги Антокола?

Коциньш на допросах признался было, что участвовал в нападении и стоял на страже, пока его сообщники грабили магазин Антоколей. Но затем начал путаться в показаниях, а свидетели утверждали, что во время преступления он и Броже находились в Валмиерском уезде. В январе 1928 года Коциньш отказался от прежних признаний, объявив, что всё выдумал. Версия о валмиерской банде рассыпалась.

Ирония заключалась в том, что примерно в это же время в рижском ломбарде уже обнаружились золотые часы Антокола.

Капрал с домашним арсеналом

Петерис Зариньш был человеком с военным прошлым. Он служил в латвийской армии, участвовал в Освободительной войне, а впоследствии занимал должность командира отделения в автомобильном и танковом полку. К моменту задержания уже жил на «гражданке».

Как сообщала газета «Слово», после убийства Антоколей Зариньш продолжал жить в Риге и работал таксистом. На Рождество 1927 года уехал в Валмиеру, где также имел квартиру. Установив его причастность к истории с золотыми часами, полиция провела обыски в его помещениях в Риге, на улице Бривибас, 85, и в Валмиере.

«При аресте Заринь заявил, что, по его мнению, у него хотели произвести обыск по делу спрятанного пироксилина и оружия», — сообщала «Слово». Бывший военнослужащий не предполагал, что его подозревают в тройном убийстве. Более того, как писала газета, Зариньш заявил, что, знай он истинную причину ареста, «застрелился бы и застрелил бы при этом нескольких полицейских».

Угроза была вполне серьёзной. При обыске обнаружили заряженный маузер, браунинг, немецкую винтовку, патроны, ручные гранаты и пироксилиновые шашки. Зариньш утверждал, что значительная часть арсенала досталась ему ещё во время боёв против армии Бермонта. Во время обыска он даже попытался добраться до ящика со взрывчаткой и привести её в действие. Один из полицейских успел схватить его и оттащить от опасного груза.

Но среди найденных вещей была одна, представлявшая для следствия куда больший интерес, чем весь этот арсенал. Серебряный портсигар убитого торговца. «Этот портсигар Заринь всё время носил при себе», — отмечало «Слово».

Получалось, что человек, больше года скрывавший своё участие в тройном убийстве, ежедневно носил с собой одну из важнейших улик.

Пистолет, который рассказал правду

Найденные при обыске часы и портсигар опознали свидетели. Но решающим оказалось заключение специалиста Института научной судебной экспертизы Петериса Лапиньша. Он исследовал обнаруженное у Зариньша оружие и гильзы, найденные на месте преступления. Результат был однозначным: три выстрела в магазине Антокола произвели из одного из изъятых пистолетов системы Браунинга.

Теперь у полиции имелись не только подозрения, но и вещественные доказательства. Вскоре заговорил и сам Зариньш. В первых признаниях он сообщил любопытную подробность, объяснявшую, почему выбрал именно магазин Антокола.

«Решение о грабеже у него сложилось после того, как он увидел из окна своего дома находившийся в витрине магазина Антоколей плакат о рождественской распродаже», — писала газета «Слово». Зариньш рассудил, что перед праздниками торговля должна идти особенно бойко, а значит, у хозяина наверняка скопилась значительная сумма наличных. Так обыкновенное рекламное объявление, призванное привлечь покупателей, привлекло внимание вооружённого грабителя.

В одной из версий своих показаний Зариньш утверждал, что действовал один. Войдя в магазин, он сначала сделал вид, будто собирается купить обувь, и даже примерил несколько пар. Затем достал пистолет, забрал деньги и драгоценности, перерезал телефонный провод и связал всех троих.

Убийство он объяснял внезапным испугом: якобы Антокол сделал резкое движение, Зариньш выстрелил в него, а затем, охваченный волнением, застрелил женщин.

Однако первоначально он рассказывал совсем другую историю. По сведениям газеты «Слово», в нападении участвовали несколько человек, которые после ограбления «спохватились, что ограбленные могут опознать грабителей». Тогда они связали жертвам руки, перенесли их в соседнюю комнату и застрелили.

Три выстрела в головы трёх связанных людей действительно плохо согласовывались с рассказом о внезапной панике. Но какая из версий соответствовала действительности?

Убийца передумал признаваться

На допросах Зариньш то признавал участие сообщников, то объявлял, что совершил преступление один. При этом категорически отказывался сообщать сведения, которые позволили бы проверить первоначальный рассказ. «Пусть полиция сама попробует найти других участников». А когда следователи стали называть имена предполагаемых сообщников, Зариньш ответил:

«Если вы знаете других, то чего же вы спрашиваете меня об этом. Если таковые имеются, пускай они сами отвечают».

Газета не сомневалась, что подозреваемый лжёт, и сообщала об участии в нападении четырёх человек — Зариньша, Лиепиньша, Коциньша и Броже. Однако доказать участие остальных предполагаемых преступников так и не удалось.

Тогда Зариньш выдвинул новую версию. Он заявил, что золотые часы и серебряный портсигар получил от некоего Клявиньша, с которым прежде служил в армии. А подробности убийства узнал из газет и рассказов этого человека. Правда, назвать полное имя Клявиньша и сообщить сведения, позволявшие его найти, Зариньш не смог. Вскоре он вообще отказался давать показания.

Интересно, как описывал подозреваемого газетный репортёр: «Заринь молодой человек, довольно хорошо сложенный, и по наружности не похож на преступника. Он окончил основную школу и ни разу не был под судом». Перед полицейскими действительно оказался не известный уголовник с длинным списком судимостей, а бывший солдат латвийской армии, участник боёв за независимость страны, прежде не привлекавшийся к уголовной ответственности.

«Я не виновен. Своей рукой не…»

20 сентября 1928 года дело Петериса Зариньша рассматривал латвийский Военный суд. На заседании исследовали показания свидетелей, результаты обысков, заключения экспертов и противоречивые объяснения подсудимого.

Зариньш продолжал отрицать вину. В последнем слове он произнёс странную, оборвавшуюся на полуслове фразу: «Я не виновен. Своей рукой не…» И замолчал. Что именно он собирался сказать, осталось неизвестным.

Суд признал его виновным и приговорил к смертной казни через повешение. Однако с учётом прежней безупречной репутации подсудимого наказание смягчили, заменив пожизненными каторжными работами.

Одновременно решалась судьба детей убитых супругов Антокол. Их осталось трое: дочери Сара-Эстер и Фрида-Мере, а также сын Мордух-Ноах. Суд удовлетворил гражданский иск их опекуна, присяжного адвоката Иосифа Рапопорта, постановив выплачивать каждому ребёнку по 60 латов ежемесячно до совершеннолетия.

Однако на этом история не закончилась.

Побег из Центральной тюрьмы

Осуждённого отправили в Рижскую центральную тюрьму. Прошло чуть больше года, и утром 3 января 1930 года стало известно, что Петерис Зариньш бежал из заключения вместе с другим арестантом — Янисом Гайгалсом. Они сумели повредить оконную решётку в тюремной мастерской и выбраться наружу.

Для уголовной полиции это было весьма неприятное известие. Человек, которого с таким трудом нашли после тройного убийства, вновь оказался на свободе. Почти три недели беглецам удавалось скрываться. Но 21 января полицейские задержали Гайгалса возле моста на улице Дунтес, а следующей ночью обнаружили и Зариньша. Его нашли спящим на Рижском ипподроме.

Зариньша вернули за решётку. В 1938 году, после десяти лет заключения, согласно закону об амнистии от 15 ноября, пожизненные каторжные работы ему заменили двадцатью годами заключения. Что произошло с ним впоследствии, достоверно неизвестно.

Штрих к психологии преступника

В этой истории есть одна деталь, которая, пожалуй, лучше всего характеризует преступника. Человек, продумавший столько подробностей, не смог расстаться с золотыми часами. Он держал их больше года, затем передал знакомому военнослужащему в обеспечение долга, а тот через посредницу отнёс драгоценность в ломбард.

Этой цепочки оказалось достаточно, чтобы распутать дело, которое казалось безнадёжным.

Три человека были убиты, трое детей остались сиротами, а преступник получил пожизненную каторгу. И всё это — ради 320 латов, золотых часов и серебряного портсигара.

В конце концов именно часы, которые убийца рассчитывал превратить в деньги, привели его на скамью подсудимых. Такое окончание мог бы придумать автор детективного романа. Но в Риге двадцатых годов для этого не понадобилось никакого писательского воображения.

Ксаверий БЕЛЫЙ.