Самолёт на случай конца света? Не только: три причины спасать airBaltic

Причем уже тогда правительство официально признавало высокий риск того, что деньги в установленный срок вернуть не удастся. Так и получилось: к концу августа airBaltic полностью с государством не рассчиталась.

Причем эти вливания не решили даже проблему текущей ликвидности. Государственные 30 млн понадобились компании фактически для того, чтобы продолжать нормальную работу, а теперь, всего через несколько месяцев, airBaltic уже ищет 257 млн евро новых денег под фантастические 25% годовых. Старые долги тоже никуда не делись: по облигациям 2024 года на 380 млн евро компания просто прибавила невыплаченные проценты к основному долгу. В результате совокупные обязательства по облигациям и новому финансированию могут приблизиться к 700 млн евро.

Главный вопрос теперь не в том, удастся ли airBaltic найти очередные сотни миллионов, а сколько еще придется заплатить латвийскому государству. Формально новые 257 млн можно привлечь без бюджетных денег, но если к февралю компания не найдет стратегического инвестора, один из прямо называемых сценариев — очередное вливание из госбюджета.

Есть три версии, почему латвийское государство с упорством человека, спасающего любимый сервиз из горящего дома, цепляется за airBaltic.

Версия первая — романтическая. Своя национальная авиакомпания жизненно необходима Латвии. Она привозит туристов, соединяет Ригу с миром, способствует росту ВВП и вообще, судя по некоторым выступлениям, где-то между Ригой и Брюсселем незаметно производит национальное благосостояние. Очень уж незаметно.

Зато заметно другое. У Эстонии собственной национальной авиакомпании давно нет. У Литвы тоже. И ничего — Таллин не зарос мхом, в Вильнюс самолёты тоже каким-то чудом летают. Более того, в 2025 году эстонские гостиницы приняли около 1,95 млн иностранных туристов, тогда как латвийские — около 1,7 млн.

Версия вторая: airBaltic нужен на «час Х». В латвийских СМИ уже звучала версия (к примеру, тут и тут), что государство держится за авиакомпанию в том числе потому, что в критической ситуации самолёты понадобятся для эвакуации правительства. Само правительство ранее действительно рассматривало закрытый доклад об использовании воздушного транспорта при угрозе государству, но подробности не сообщило, сославшись на секретность. 

Эту версию не стоит сбрасывать со счетов, хотя существует маленькая техническая проблема: в настоящий «час Х» аэропорт представляет собой настолько очевидный объект для первого же удара, что улетать нужно или сильно заранее, или выбрать другой способ выбраться из страны.  

Поэтому самой логичной представляется третья версия. Правительство спасает airBaltic потому, что обращается с авиакомпанией ровно так же, как привыкло обращаться со всей страной.

Когда-то Андрису Шкеле ставили в вину, что он принёс в государственное управление методы бизнеса. Прошло тридцать лет, и круг замкнулся: теперь бизнесом управляют методами государства. Смотрите сами.

В конце 2016 года консолидированный государственный долг Латвии составлял около 10,1 млрд евро. По итогам 2025 года — уже 20,2 млрд. То есть менее чем за десятилетие номинальный долг практически удвоился. 

Занимает нынешнее правительство. Возвращать будет какое-нибудь следующее. А если повезёт, то даже не следующее. У политического деятеля горизонт планирования вообще устроен чрезвычайно рационально. Вот выборы. Вот следующие выборы. А дальше начинается область теоретической физики.

Поэтому если государство и без того регулярно выходит на долговой рынок, почему бы не отломить от очередных сотен миллионов кусочек для airBaltic? Тем более что банкротство авиакомпании — событие чрезвычайно неприятное. Самолёты встанут, заголовки будут огромными, оппозиция спросит, кто довёл национального перевозчика до такого состояния. И самое страшное: у катастрофы окажется конкретная дата. А значит — конкретное правительство.

Пока airBaltic жив, каждый следующий транш можно назвать «стабилизацией», «мостовым финансированием», «обеспечением стратегической связанности», «подготовкой к привлечению инвестора». Главное — не оказаться тем человеком, который последним выключит свет.

Это напоминает принцип собачьей свадьбы: кто последний — тот отец. Никому не хочется быть отцом «национальной катастрофы». Поэтому проще дать очередные миллионы, чем оказаться таким «отцом». 

Правда, существует досадная проблема: деньги государства не растут в шкафу Министерства финансов. Если десятки миллионов уходят на одно, их не хватает на другое. Например, на врачей, учителей, дороги или ещё какую-нибудь скучную мелочь, которая не умеет летать и поэтому выглядит недостаточно стратегически.

Но и с этим латвийская политика давно научилась справляться. Перед выборами достаточно громко объявить, что «русские идут!», — и разговор о зарплатах санитарок становится каким-то мелочным и даже немного подозрительным. В такой ситуации воспитанный человек не спрашивает, куда делись деньги.

Если же этого окажется недостаточно, электорату можно показать очередную морковку. Повышение пособий. Снижение налогов. Новую программу поддержки. Что-нибудь обязательно «с 1 января» — желательно того января, который наступит после выборов.

Да, после выборов морковка традиционно оказывается в заднем проходе доверчивого электората, но поскольку память у него как у рыбки-гуппи, через два года схему можно провернуть снова. Она работает десятилетиями, опровергая знаменитую максиму Авраама Линкольна: можно обманывать всех некоторое время и некоторых всё время, но нельзя обманывать всё время всех. Ха! Линкольн просто никогда не участвовал в латвийских выборах.